Она сама себе создала ловушку, выполняя обещание с той же самоотверженностью, с которой помогала раненым и больным.
«Я буду рядом. Всегда буду рядом» — так она сказала. И она была рядом.
— Это и не дух и не душа в обычном понимании. Это скорее оттиск на ткани Поднебесной.
— Оттиск? — переспросил Ли Бо.
— Ну как след ноги на мокром песке или тень, которая осталась после того, как человек ушел. Она, эта женщина, отпечаталась на самой ткани Поднебесной. Видимо ее Дао было настолько чистым…что по другому и быть не могло.
Я покачал головой.
— Дао Сострадания. Она столько отдала другим, что часть её буквально впиталась в это место. Помнишь как в Долине Памяти Святые оставили свои отпечатки Дао? Она не была святой, но сделала что-то похожее, хоть и в меньшем масштабе.
— Я чувствую её, — сказал Пинг тихо. — Она грустит, очень грустит.
— Она ждет, — подтвердил я. — Ждет своих детей и мужа. Обещала быть рядом и не может уйти, пока не узнает, где они. Вот такой вот парадокс: их тут уже нет, я это чувствую, других душ, кроме ее тут не осталось, а она всё ждет, хотя ждать уже некого.
Ли Бо помолчал.
— И что ты собираешься делать?
Я поднялся на ноги и отряхнул одежду.
— Найти их.
— Подожди, — возразил Ли Бо, — Ты же только что сказал, что их тут нет!
— Да, здесь их нет, но любые души оставляют след. Даже те, что давно ушли. Раньше я этого не понимал, а теперь…теперь не только понимаю, но и вижу.
Я спустился с холма и начал обходить место, где когда-то стояла деревня.
Сейчас, конечно, почти ничего не выдавало, что тут она когда-то была: тут только росла трава, редкие кусты и несколько старых деревьев. Но я теперь знал, что под моими ногами, под слоем земли и времени, лежала история и воспоминания. Не только этой женщины, а сотен людей.
Я использовал триграммное зрение. В этот раз я не спешил, не смотрел просто мельком, как обычно, а погружался глубже, чем когда-либо раньше. Я искал не потоки Ци, не следы энергии, а что-то более тонкое — что-то, что обычно невозможно было увидеть.
И нашел.
Первый отпечаток был у старого дерева. Крошечное мерцание, едва заметное даже для моего триграммного зрения. Не душа и не дух — просто след присутствия. Все мы оставляем следы в местах, где жили, и это место не было исключением.
Вдобавок я предположил, что душа матери неизбежно приходила в самые важные места, связанные со счастливыми воспоминаниями. Одной лишь грустью и отчаянием эта душа не могла жить, иначе бы она стала злой. В ней точно остались хорошие воспоминания, которые удерживали ее от того, чтобы она стала злым духом.