— В смысле? — не понял я.
— Я двигаюсь и разговариваю слишком медленно, чтобы мы могли вести диалог в одном времени…наш разговор занял бы годы, а твое обучение — еще больше…
— То есть… возле меня время течет как обычно? — уточнил я.
— Именно, но в моем времени и восприятии мы беседуем уже почти неделю.
Мои брови поползли вверх.
Да мы ведь только начали говорить! Какая неделя-то?
— Черепахи думают очень медленно. И чем древнее они, тем медленнее это происходит, как бы странно это ни звучало. Наши мысли тяжелы…
Я посмотрел на черепаху, и словно попытался увидеть ее в том медленном, растянутом времени. Но у меня ничего не вышло.
— Кхм, как интересно. Я даже не думал, что такое возможно, — ответил я честно.
— Ничего особенного: я ускоряю время вокруг себя, сжимаю его, чтобы говорить с тобой. Для самой же меня всё происходит очень медленно…. Я не люблю ничего быстрого…
Так вот, чтобы ты взял Лотос и смог им воспользоваться, то должен кое-чему научиться.
В тебе есть зародыши того, что нужно: от белки, от дракона и от некоторых, ступивших на тропу Праведности, но этого мало… Они не могли научить тому, чего не знали и не понимали сами…
Ладно, для этой Черепахи они чего-то там не понимали, но для меня же что белка, что гусь-дракон были существами, познавшими Дао, да и не только его. И их слова оставляли во мне следы.
— Не спеши, Ван, тебе некуда. Обучение не может быть быстрым, ты же знаешь пословицу: «Тот, кто спешит — тот опаздывает». Здесь то же самое. Забудь, что время существует. Пока ты думаешь о времени, ты не готов к своему Пути.
— Разве к Пути можно быть готовым? — спросил я.
— Конечно, Ван, — ответила Бай-Гу и я посмотрел в ее глаза, — Особенно если этот Путь — последний.
На душе дохнуло холодком.
— Не бойся, — хохотнула Черепаха, — Каждый путь — последний. Когда ты собираешься в путь, ты же надеваешь обувь, прощаешься с близкими и берешь с собой запас еды и палку? Это и есть подготовка. Потому что ты знаешь, что больше не вернешься. Ты оставляешь всё позади. И мысли, и людей. Ты ведь знаешь притчу о монахах и девушке у реки?
Я покачал головой.
— Два монаха шли к обители. У разлившейся реки стояла девушка — не могла перейти. Молодой монах, помня обет не прикасаться к женщинам, отвернулся. Старый поднял её, перенёс и поставил на берег.
Всю оставшуюся дорогу молодой монах молчал, но у ворот обители не выдержал:
— Как ты мог прикоснуться к женщине⁈ Ты же давал обет!
— Я оставил её у реки, — ответил старик. — А ты ее все еще несешь.
Я кивнул. Да, пример о мыслях, которые мы несем с собой, доступный. Правда, к чему он мне сейчас?