Игра, в которую она играет, затягивает. Девчонка своими односложными посланиями приближает и отталкивает одновременно. И только я хочу задать ей очередной вопрос, как она присылает мне фотку, от которой у меня в висках стучать начинает.
На снимке раскрытая книга на фоне пенистой ванны и свечей, расставленных у стены и на широких бортиках. Нервно сглатываю, замечая ее длинные пальцы, удерживающие книгу.
“Ванну принимаешь?”
“Горячо”.
Кровь закипает, бурлит и несется по венам с бешеной скоростью. Ирада добивает меня новым снимком: голые коленки — бронзовые от золотистого свечения и влажные от воды. Затаив дыхание и слушая неровный стук сердца, увеличиваю снимок на экране, и мне этого мало. Я хочу больше. Ее хочу.
“Себя покажи”, — требовательно прошу и застываю в ожидании.
“Холодно, Аслан” , — впервые имя мое пишет. — “На сегодня хватит”.
Провоцирует, маленькая зараза.
“Так нечестно”, — отправляю с красным разъяренным смайлом. — “Сказала “А”, говори и “Б”.
“Слишком много букв”, — приходит от нее.
“Я хочу большего”.
“Много хочешь, мало получишь”.
Горло дерет от сухости, в комнате, где горит лишь один настенный светильник с моей стороны кровати, становится жарко. Или это у меня в жилах кипит кровь от ее игры в холодно-горячо.
“Еще одно фото”.
Молчит пять секунд, десять, двадцать…минуту. Нервничаю, сажусь на кровати и сняв белую футболку, бросаю ее на кресло у окна. Когда телефон громко пищит, молниеносно хватаю его и включаю. Прокручиваю вниз и нажимаю на снимок. Кажется, у меня тахикардия от этой девчонки. Дышу через нос, сильно сжимая мобильный. Я сейчас похож на прыщавого четырнадцатилетнего пацана в пубертат, но никак не на сорокалетнего мужика. И ведь первым ей написал, а теперь инициатива имеет инициатора.
“Ладно” , — пишет она и следом кидает фото, на котором она сидит спиной камере. Обнаженная, идеальная, с капельками блестящей воды — я помню, как когда-то целовал ее и проводил пальцами по выпирающим позвонкам. Тонкая длинная шея открыта и на нее спадает пара мокрых кудрявых прядей, а остальные она заколола своим любимым крабом. Я вспоминаю, как она смотрела на меня в упор, поднимала руку, снимала его и взбивала кудри пальцами. Какой я был дурак, что тогда ничего о ней не понял и отпустил.
В горле ком, желание обладать ею так сильно, что больно. От этой тяжести внизу только выть и на стену лезть. Но я же долбанный мазохист, поэтому печатают сообщение:
“Лицо покажи”.
“Снова холодно. Я и так показала больше, чем хотела” , — дразнит Ирада.