— Кураторы будут просить остаться вас на месте. Не слушать, — слышу голос физрука. — Лучше медленно идти вперед. Так, у вас будет больше шансов выжить.
Эти слова я хорошенько запомнил. Прислушиваюсь к совету препода. Да и стоять на одном месте не тянет.
Следующий коридор вполне себе обычный. Пользуюсь тем, что убитые осьминоги сильно ядовитые. Создаю щит. Формирую метровый скребок. С его помощью сгребаю монстров в одну большую кучу позади себя. Так, я полностью перекрою подход со спины. Как бы то ни было, а по существам из плоти и крови перелезть сюда вряд ли получится. К тому же токсичным. Не зря обезьянка отдернула лапу.
Смотрю в следующий коридор. Вот следующий уже поинтереснее. Он не кажется мне настолько опасным, как тот, с осьминогами и ожившим потолком. Окна тут тоже есть, и они прекрасно освещают всё, что происходит. Потолок и стены хорошо просматриваются.
Устраиваюсь поудобнее в самом углу. Отсюда смогу контролировать и первый коридор, и второй. И, в общем-то, не зря. В новом проходе неторопливо формируются большие вихри хмари. Одна спираль, следом другая.
Успеваю выстрелить огненным росчерком в одну из спиралей. Четко попадаю в ближайшую. Сразу за ней формируется вторая. В неё тоже успеваю попасть, пока оттуда не повалили монстры. Третья спираль хмари формируется одновременно со второй. Успеваю отправить росчерк и туда. Толстенная спираль рассыпается на тысячи безобидных языков хмари.
Так, я могу продолжать очень долго, и, похоже, мне придётся это делать. Эфир всё-таки настаивает на своём, и в том же самом месте пытается создать вихрь за вихрем. А я, в свою очередь, создаю росчерк за росчерком, при этом постоянно наблюдая за вторым коридором.
И не зря — из второго коридора выбегает маленькая стая помеси бульдога с осьминогом. Возможно, родня существам, которые не так давно падали на меня с потолка. А, может, и нет. Добежав до осьминогов, монстр наступает на щупальца всеми четырьмя лапами. Раздается душераздирающий визг. Псина отпрыгивает, визжит и бестолково мечется перед двумя тушами. За ней это повторяют и остальные — видимо, проблемы первой их совсем ничему не учат. Мне это только на руку.
Но всё-таки какой-то инстинкт самосохранения у этих существ всё же имеется: дальше они не идут. Громко орут и бестолково мечутся перед мертвыми осьминогами.
Параллельно слежу за происходящим в коридоре с хмарью. Всё так же посылаю росчерк за росчерком в формирующиеся вихри. Не знаю, сколько это продолжается, но минут десять точно. Без остановки. В какой-то момент осознаю, что росчерк у меня стал занимать не десять секунд, не пятнадцать, а две.