В голове у меня что-то щелкнуло. Страх начал медленно переплавляться в ярость. Я не спала полночи, готовясь к этому интервью, проехала полгорода, и он считал секунды?
— В таком случае, предлагаю вычесть эти сорок семь секунд из времени нашего разговора, — сказала я, и сама удивилась своей наглости. — Чтобы восстановить справедливость.
Его бровь почти незаметно поползла вверх. Не удивление. Интерес хищника, учуявшего нестандартную добычу.
— Смело. Обычно люди начинают извиняться. Садитесь.
Я села. Он наконец опустился в свое кресло-трон и открыл папку с моим резюме. Не глядя на нее, спросил:
— Почему вы ушли от Колесникова? У вас был хороший проект.
Внутри все сжалось. Евгений Колесников, мой бывший босс, который решил, что должность руководителя отдела можно оплачивать не только деньгами. Я собралась с духом.
— У нас возникли разногласия по поводу корпоративной этики.
— Конкретнее.
— Он считал, что карьерный рост должен обсуждаться в его квартире. Я — что в рабочем кабинете. Моя позиция не нашла поддержки.
Воронов откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд стал пристальным.
— И вы просто ушли. Не пытались бороться, жаловаться?
— Борьба с ветряными мельницами — не моя специализация. Я предпочитаю тратить энергию на то, что может принести результат.
— Прагматично. И цинично. — Он помолчал. — Вы знаете, зачем мне нужен личный ассистент?
— Чтобы экономить ваше время. Которое, как я поняла, исчисляется с точностью до секунды.
— Нет, — он резко перебил. — Чтобы быть моим продолжением. Моими глазами, ушами и, иногда, голосом. Чтобы предугадывать потребности, прежде чем я их озвучу. Чтобы быть безупречным, безэмоциональным и абсолютно надежным инструментом. Вы на это способны, Екатерина Сергеевна? Вы, которая ушла, потому что ее принципы задели?
Вопрос висел в воздухе, острый как бритва. Я смотрела на него — на этого надменного, невыносимого человека, который покупал и продавал целые компании между завтраком и обедом. Во мне боролись отчаяние (работа была отчаянно нужна) и дикая, иррациональная гордость.
— Я способна быть профессионалом, — сказала я четко. — Но инструментом — нет. У инструмента нет мозга. У меня он есть. И я не стану молчать, если увижу ошибку. Даже вашу.
Тишина. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Потом его губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.
— Хорошо. Зарплата — на двадцать процентов выше, чем вы указали в ожиданиях. Испытательный срок — месяц. Вы отвечаете за мой график, фильтрацию информации и выполнение поручений. Ваш рабочий день заканчивается, когда я вас отпускаю. Вы на связи 24/7. Никаких личных отношений с коллегами, а уж тем более со мной. Это прописано в отдельном пункте контракта о конфиденциальности. Нарушение — моментальное увольнение без выходного пособия. Вы согласны?