— То есть, будь я свободен, мои домогательства не смущали бы тебя? – подловил все-таки.
Я могла бы начать оправдываться.
Убеждать, что он мне неинтересен.
Вот только я сама же Кравцову рассказала, что строила на него планы.
Да и какой дурак поверит в мое равнодушное отношение после того, как я в лужу превращалась у стены в кабинете босса.
Поэтому, посовещавшись со своими тараканами, решила бить вражину его же оружием.
Уложила ладошку на твердую мужскую грудь, слегка сжимая ткань белоснежной рубашки, и потянулась к его уху:
— Будь ты свободен, мои домогательства смущали бы тебя.
Тут же ощутила, как мышцы под рубашкой напряглись. Карий взгляд заволокло темнотой желания, а в живот мне вдруг уперлась еще одна твердость тела Аполлона.
Второй раз мы с ней заочно знакомимся, и второй раз у меня округляются глаза от того, какие габариты там обрисовываются.
Фу-у-у-ух, Влада, дыши.
С трудом пересилив животный магнетизм Кравцова-самца, я напрягла руку и демонстративно отодвинула босса от себя. Точнее себя от него, потому что эту гору мышц не сдвинешь без эвакуатора. Вроде и не выглядел раскачанным, а при ближайшем рассмотрении оказался каменным.
— Стерва, — усмехнулся Игорь.
— Хам, — отозвалась я.
— Так что насчет моделей? – собрался, наконец, он во что-то серьезное.
— Ты хотел высокую моду. Мне. Нужен. Штакетник!
— Не понял, — подвис Кравцов.
— В смысле, досочки без выпуклостей и эмоций на лице.
— Ну нет, детка, такого у нас не будет, — отрезал Игорь. – Мы шьем одежду на всех женщин. Никакой стандартизации под «досочки».
— Да мы и будем шить на всех. Просто показ сделаем в привычном духе высокой моды. Конечно, это будет несколько утрированно. Но каталог мы выпустим с моделями разных размеров, показывая, что линейка подойдет всем. И каждая женщина, надевающая эти вещи, будет чувствовать, что она так же красива, как идеальные модели. Это даст уверенность. А уверенность рождает женственность. Разве не этого ты хотел?
— Уверена? – Игорь взглянул на меня так, словно мое мнение было важным, а слово решающим.
И черт, этот взгляд ощущался сексуальнее, чем любые его пошлые намеки.
— Да, — твердо ответила.
— Ладно, заноза, — вздохнул Кравцов-идеал, — будет тебе штакетник.
За эти несколько дней я на собственной шкуре ощутил жестокость дизайнерского мира.
Хотя Влада и говорила в самом начале, что будут сложности, но, признаться, предвидеть я мог из них только процентов пятьдесят. Всё остальное дерьмо, которое валилось на нас, как снежный ком, с готовностью бралась разгребать мой ведущий дизайнер.