Добрые служанки взяли надо мной шефство и каждый вечер приносили в спальню наполненные светящимися лепестками хрустальные чаши.
— Для приятного аромата, — поясняли они, заговорщически улыбаясь.
И сейчас я поняла, как был прав отчим. Может, я уже могла бы создать крохотный светлячок и вернуться к себе. Теперь же приходилось ночевать в открытой вторжению братца башне.
Закрыла двери на террасу, активировала артефактом защиту, непривычно моргнув от яркой вспышки.
— Странно, — удивилась неожиданному эффекту. — Разрядилась эта штука, что ли?
Поморгала, пытаясь адаптироваться к царящей в спальне темноте, и пошла в ванную, пока окончательно не стемнело. Наскоро приняла душ, надела пижаму и, заплетая на ходу волосы в косу, отправилась в постель.
Занятую врагом!
Замерла, затаила дыхание, не в силах поверить, что в моей кровати лежит сводный братец собственной персоной.
Сгустившиеся сумерки не позволяли разглядеть его лицо, но я видела тёмный силуэт на белоснежной глади и будто нарочно брошенное на прикроватную тумбу полотенце. Подозреваю, то самое, с единорогами.
Будто я не догадалась, что такого рода красавчики не спят в пижамах. Намёки он мне делает.
Выдохнула.
— Пока не заслуживший уважения старший брат, не соблаговолите ли вы пояснить свои действия младшей сестрёнке? — спросила, изо всех сил стараясь выделять поменьше яда. Получалось плохо. Буква «с» в каждом слове превращалась в недовольное шипение.
— Ты мне не сестра.
И снова этот спокойный голос уверенного в праве творить любую дичь мужчины. Как же бесит–то, ужас. Но выхода нет, придётся налаживать контакт. Ради мамы. Ради отчима, который так много для нас сделал.
— Настаиваю на обратном, — произнесла мягко. И поделилась искренне: — Всегда хотела старшего братика, так что не порть ребёнку праздник.
— Ты не ребёнок. Несмотря на это странное одеяние с детским рисунком, — добавил он с интересом в голосе.
— Попрошу не оскорблять мою пижаму, это подарок лучшей подруги. В моём мире люди спят в удобной и приятной телу одежде, — пояснила, стараясь не ссориться с новоявленным родственником.
— Теперь ты в Эрмиде, здесь нет одежды для сна. Кожа должна напитываться магией беспрепятственно. Раздевайся и ложись, так уж и быть, поделюсь силой.
Рецепторы взорвались восторгом. Кожа загорелась, заполыхала. Дыхание участилось.
Но язык оказался не менее проворным и сразу отреагировал.
— По–братски? — ляпнула ехидно.
Мысленно дала себе пинка. Нельзя вестись на провокации. Особенно неприятным оказалось поведение собственного тела. Бесстыжее.