– Ну, там, одеть на него ошейник с цепью, например, бить по лицу, потоптаться по нему каблуками, душить лентами. Или капать на кожу воском. Это, правда, далеко не самое жесткое. Может быть, поэтому и стесняется. Но, если он любит, что-то жестче того, что я перечислил, то он у тебя однозначно – извращенец. Например, обвязать член скотчем и прицепить прищепки к яйцам. Мало здоровое желание, согласись? Однако и это может быть ни самым страшным. Есть еще те, кто любит, когда их самих…
– Хватит! – рявкнула я не выдержав. На протяжении всей речи Егора, меня трясло и тошнило от омерзения. – Это же просто невозможно вынести! НЕВОЗМОЖНО!!
Я долбила руками по раковине, давясь слезами и пытаясь не всхлипывать.
– Я не хочу про это думать! Не хочу об этом знать! Не хочу!!
Егор обнял меня, развернул, прижал к себе, и я разрыдалась в голос, судорожно в него вцепившись.
– За что мне это все? За что? Я же так старалась для него все эти годы. Он же смыслом и светом моей жизни был! А теперь, он кто в ней?? Кто??
– Это только ты можешь решить Верочка! Только ты!
Егор дал мне выплакаться, спокойно поглаживая по голове.
Я не сдерживалась. Ибо нет больше места во всем мире, где я могу спокойно поплакать. Даже при Вале, не могу! Это все равно станет предметом пересудов для всей улицы, рано или поздно, а следом и для всего города.
Так, что только здесь, только с этим мальчиком, я могу побыть самой собой.
Проплакавшись, долго смывала поплывший макияж, под пристальным взглядом Егора.
– Что? Страшная без косметики, да? – усмехнулась я.
– Нет, проще, уютнее, что ли и даже моложе. У тебя хорошая кожа, подкрашивала бы немного глаза да губы, прочее то зачем? И так красавица. Кожа, аж сияет.
– Это все мезотерапия гиалуроновой кислотой, мой мальчик, – невесело усмехнулась я.
– И что? Щас вот думаешь, страшнейшую тайну мира мне открыла, да? – усмехнулся Егор, подходя сзади и обнимая. – Да все соседи до сих пор думают, что у меня бабуля в шестьдесят пять померла. Из-за вот этой чудо хреновины.
– А сколько ей было? – я тоже припомнила, что женщина выглядела довольно молодо. Я бы и шестидесяти, семь лет назад, не дала ей.
– Умерла она, сорок дней, не дожив до семьдесят девятого дня рождения.
– Ого! Значит, на момент, когда мы виделись последний раз, ей был уже семьдесят один год?! Я бы ей пятьдесят пять дала тогда. Серьезно.
– Ну, вот видишь! Она до последнего на свидания бегала. Местным дедам головы кружила, они даже дрались за нее. Серьезно! Я лично дважды разнимал!
– Ух ты! Крутая бабулечка у тебя была! Царствия ей небесного.