Растерянный официант передает нам папки с меню и ретируется. Не сговариваясь, мы с мужем откладываем их в сторону и впиваемся взглядами друг в друга.
– Ты отлично умеешь притворяться, Гриша, но в этот раз ты просчитался. Я хочу развод, и я получу его.
– Только через мой труп, – выдает он таким голосом, от которого по телу бегут неприятные мурашки. Хватает меня за руку и сжимает ее так, что я кривлюсь от боли. – Или через твой, – хмыкает этот подонок.
– Ты подпишешь документы о разводе. Я в этом уверена.
– И кто же меня заставит?
– Я, – раздается над нами голос Димы, и я облегченно выдыхаю. – Представьте себе, Григорий Викторович, даже нанятые вами головорезы не смогли остановить меня. – Смотрю, как вытягивается лицо Михайлова. – Более того, они уже дают показания в полиции под прицелом камер новостных каналов. Вы тоже уже в объективе.
Дима кивает на окно, и мы переводим туда взгляды. За огромным окном стоят журналисты с камерами и фотоаппаратами. Некоторые из них направлены на нас. Михайлов тут же отпускает мою руку и отодвигается, а я тру саднящее запястье.
Ладыгин выдвигает стул и садится слева от меня. Кладет на стол кожаную папку, из которой вынимает всего один документ – заявление о разводе. Полностью заполненное, только с пустым полем для подписи Михайлова. Протягивает документ моему мужу.
– Подпишите, и вы сможете избежать повышенного внимания прессы. Более того, я подскажу вам, как уехать с достоинством.
– Сука, – шипит Михайлов, впиваясь в меня взглядом.
– Не советую опускаться до оскорблений, потому что все, что вы говорите, записывается, – спокойно произносит Дима.
– Я не давал согласия! – рявкает Михайлов.
– Сейчас у нас начало первого дня, – отзывается Ладыгин, демонстративно посмотрев на часы. – А это значит, разгар вашего рабочего дня.
– У меня обеденный перерыв! – цедит, багровея, Михайлов.
– Ваш обеденный перерыв начнется ровно в тринадцать ноль-ноль по регламенту. Сейчас же у вас, я так понимаю, встреча с электоратом. По крайней мере, именно это указано в вашем расписании.
– У меня личная встреча с женой, а не с…
– Ну вот и славно, – кивает Дима. – Так вот. Пока идет ваше рабочее время, вы – не мужчина, решающий личные вопросы, а депутат. А эта должность предусматривает публичность. Пока вы при исполнении служебных обязанностей, я имею право записывать вас любыми средствами – на камеру, на диктофон, не важно. Хотите процитирую статьи, которые мне это позволяют?
Верхняя губа Михайлова дергается, и он смотрит на меня. Во взгляде обещание такой расправы, от которого сжимаются внутренности. Я понимаю, что перерезанный шланг в машине – это еще цветочки по сравнению с тем, на что способен Михайлов.