Я кое-что рассказала о том, как прошли наши последние дни. Естественно, многое умалчивая. Особенно то, что касалось наших интимных отношений. Как-то слишком неловко было бы затрагивать что-то такое. Но отец все же спросил, не причиняет ли Ашер мне боль. И, интуитивно я поняла, что это как раз касалось того, что происходило между мной и Денором в спальне.
— Нет, не причиняет, — я отрицательно качнула головой, пальцами постучав по столу. – В этом плане у нас все хорошо.
Мы еще некоторое время разговаривали, но, чувствуя напряжение, исходящее от отца, я спросила:
— Тебя что-то тревожит?
До этого отец смотрел в сторону окна, но после моего вопроса медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах и правда виднелось что-то тяжелое. То, что было практически невозможно выдержать.
— Я все еще опасаюсь того, что Ашер может причинить тебе вред.
Воздух наполнился тем, что начало разрезать кожу. Эта тема и правда была очень сложной. Особенно, если учесть то, что совсем недавно Денор отправил отцу фотографию, на которой я была на коленях и в порванной одежде.
Но сейчас я постаралась выглядеть как можно более расслабленной. Словно теперь не происходило ничего опасного.
— Тебе не стоит переживать. Во-первых, даже если Ашер и захочет, он мне ничего не сделает, так как я его истинная.
Я потянулась к своему стакану с водой, на мгновение почувствовав, как мои пальцы дрогнули. Против воли я вспомнила детство и подростковый возраст. Тогда возникали моменты, во время которых казалось, что Ашер ненавидит настолько сильно, что, если бы была возможность, он бы сделал так, чтобы меня не было. Полностью уничтожил бы. Даже если бы ему это стоило собственной жизни.
Даже я, человек, который хотел верить в хорошее, понимала, что при желании истинность ни черта не остановит Денора.
Но… Все это было давно. Сейчас совершенно иначе. И мне уж точно не следовало опираться на какие-то плохие моменты в прошлом.
— Во-вторых, Ашер сейчас совершенно не такой, как обычно. За прошедшие дни мы ни разу не конфликтовали. Наоборот, он мне помогал, если это требовалось. Даже был осторожен.
Несмотря на то, что я замолчала, отец еще некоторое время ничего не говорил. И тишина повисшая в комнате казалась еще более тревожной.
— Тебе правда не стоит переживать за меня.
Отец положил руку на подлокотник массивного, деревянного стула. Сейчас он был в брюках и в рубашке. Как всегда, строгий. По виду, жестокий. Но взгляд совершенно не такой, как обычно. Почему-то от него становилось больно.
— Твоя мать — Лилиан, была и остается для меня единственной женщиной. Когда ее не стало, я пообещал себе, что ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. В память о Лилиан, я дам тебе лучшую жизнь, но в итоге, мой родной сын причинил тебе столько боли и я не смог оградить тебя от этого.