Комаров действительно обнаружился сидящим в кресле, причем именно в той позе, в которой я его и оставил. Он встретил меня внимательным, я бы даже сказал ждущим взглядом, но я сделал вид, что как будто бы не замечаю его присутствия.
Прошел на кухню, достал турку и задумался, вспоминая, куда сунул пакет с молотым кофе.
— Геннадий! — Комаров встал с кресла и заглянул в кухню, остановившись на пороге. — Вы так и будете меня игнорировать?
— Ни в коем случае, — даже не попытался повернуться я к полицейскому. — Вы же видите, собираюсь сварить кофе. В том числе, предложить и вам чашечку. Вы как? От чашечки кофе не откажетесь?
— Геннадий, неужели так трудно ответить мне прямо — да или нет, — повысил голос майор. — Я был вчера у врачей. Два абсолютно незнакомых человека сказали мне, что происходящее не укладывается ни в какую логику.
— Так-так-так, — я оторвал взгляд от турки и помахал в воздухе указательным пальцем. — Коли уж вы такой нетерпеливый, то давайте начнем с самого начала.
— С самого начала? — что-то в голосе Комарова заставило меня напрячься и внимательно посмотреть на майора. Кривая усмешка на лице полицейского не понравилась мне еще больше.
— Что не так? — спросил я, подозревая, что ответ мне не понравится.
— Нет нет, все так, — растянул губы в странной гримасе майор. — Если говорить о моей проблеме с самого начала, то надо пояснить. Я знаю, кто такой Матвей Ильич Ерохин. И знаю точно, кто ты такой на самом деле.
Кофе выплеснулся на плиту, я резко повернулся всем телом к полицейскому, готовый к любым неожиданностям, но Комаров по–прежнему спокойно стоял в дверном проеме и только лишь насмешливо пялился на меня.
— А что это мы вдруг так задергались? — ехидно спросил майор. — Удивлен моим познаниям или думал, что ты один такой умный?
Я молчал, пока не понимая, как правильно реагировать на вновь открывшиеся обстоятельства. Мне как–то и в голову не приходило, что обычный полицейский с райцентра может оказаться в курсе существования потустороннего мира и всего того, что с этим связано. Впрочем, может быть он просто на понт меня берет?
— Меня многие недооценивают, — самодовольно продолжал говорить Комаров. — На том, собственно, и погорели. А я не такой дурак, как кажется, и привык докапываться до сути любых явлений. Ты представить себе не можешь, как сильно я хочу жить. Когда я услышал слово онкология, то внезапно понял, как сильно мне хочется жить. Так сильно, что я был готов поверить во что угодно! В Бога, в черта, в дьявола и даже в существование волшебников. И вот тогда один старый опер рассказал мне про Ерохина. Он на пенсии давно, но память у него дай каждому, а уж тем более в отношении того, кто когда–то его с того света достал после ножевого ранения. Вот так вот, походя, просто потому, что захотелось.