С другой стороны, в голове по-прежнему занозой сидела мысль про неоказание помощи. Возможно, Князь всего лишь очередная проверка, и отказ от лечения действительно приведет к моей смерти. И тогда уже Кате точно никто не поможет.
Я сделал еще один маленький шаг в сторону колдуна, одновременно стараясь перебороть брезгливость и возмущения моего желудка. Колдун протянул ко мне руки, но коснуться их я уже не успел.
Сильный удар отшвырнул меня в сторону, а затем я услышал какофонию криков, рыка и вроде бы даже ударов. Я впечатался спиной в ни в чем не повинное дерево и только потом с изумлением понял, что обстановка на тропинке кардинально изменилась.
Возле Князя, держа его за руки, стояли полковник Седых и его верный оруженосец Мерзляков, а позади колдуна возилась Надежда Владимировна. Я не видел, что именно она делала, но сам факт появления этой троицы уже выглядел фантастикой.
— Геннадий, — укоризненно произнес Эдуард Алексеевич. — Ваша безалаберность меня удивляет. Вы что, действительно не понимали, что вас убивают?
— И вам доброе утро, — пробурчал я, наблюдая за тем, как целительница обматывает колдуна яркими атласными лентами. — Судя по всему, спрашивать, как вы здесь оказались, затея глупая.
— Абсолютно, — согласился полковник. — Вы были нужны колдуну, колдун был нужен нам, вот и пришлось организовать этот маленький спектакль. Другой вопрос, что не окажись мы рядом, вы, Геннадий, непременно погибли бы.
— Свежо предание, — потер я спину, опасаясь, что она вообще сломана в трех местах.
— Князь использовал старый ритуал, — подал голос Мерзкий. — Он собирал новое тело из частей убитых им людей, а целитель нужен, чтобы превратить органы в единое целое. Один нюанс — целитель умирает.
В этот момент Князь дернулся всем телом и рассмеялся ненатуральным булькающим смехом.
— А так умрет его девушка. Я играл честно и дал ему выбор, но вы все решили за него. Так что…
Колдун закашлялся, а я бросился к Кате, которая так и лежала на земле.
— Надежда Владимировна! Помогите! — закричал я, прижимая к себе девушку.
Я пытался сосредоточиться, влить в Катю хоть чуть-чуть жизненной энергии, но я не чувствовал никакого отклика. Целительница подошла к нам, но даже не попыталась ничего сделать. Она просто сжала мое плечо и негромко произнесла:
— Гена, я сожалею.
— Нет-нет-нет, — обнимал я холодеющее тело. — Так не должно быть. Это неправильно. Несправедливо. Она не должна умереть.
— Гена… — Мне что-то говорили Мерзкий и Седых, но я не разбирал слов. Я прижимал к себе Катю и не верил, что она действительно может умереть.