— Вы можете называть меня Шуйский, — ответил он.
— Шуйский, я Григорий. Можете звать меня Гриша. У вас должна быть вся моя информация, верно?
— Ваша информация подтверждена. Вы очень хороший врач. Надеюсь, что сможете мне помочь.
— Шуйский, в чем у вас проблема?
— Не со мной. С моим отцом, — сказал он.
— Вы можете провести меня к вашему отцу?
Честно говоря, это поместье давило на меня слишком сильно. Казалось, что даже горничные прячут пистолеты под платьями.
Шуйский провел меня по узкому коридору в другую комнату. Я осмотрел пациента. Это был пожилой мужчина в инвалидном кресле, который, вероятно, уже не мог говорить.
Судя по его глазам и дрожащим конечностям, у него был травматический паралич.
С первого взгляда понял, в чем дело, но все равно осмотрел пациента. Он был парализован как минимум три года. Мышцы его конечностей сильно атрофировались.
— Какую травму получил ваш отец до этого?
— Мой отец был ранен в позвоночник из пистолета своего телохранителя с близкого расстояния. Нервы были полностью повреждены. Врач сказал, что выздоровление невозможно.
— Вы уверены, что такой врач-нелегал, как я, сможет вылечить вашего отца?
Я не думал, что Шуйский пригласил меня, чтобы вылечить его отца. При нынешнем уровне медицины это было невозможно. Большие больницы уже подтвердили это.
Обычно такие пациенты прикованы к инвалидному креслу до самой смерти. Судя по его состоянию, ему оставалось не так много лет. Он был стар, и его организм давал сбой. После долгого сидения в инвалидном кресле мышцы его тела усохли.
Я предполагал, что отцу Шуйского осталось полгода.
— Мне не нужно, чтобы вы лечили моего отца. Я хочу убедится, что он проживет еще хотя бы год. — Голос Шуйского был спокойным, без особой печали.
Старик в инвалидном кресле тоже был спокоен. Хотя он парализован и не мог нормально говорить, мимика его лица осталась. Он спокойно воспринимал холодную реакцию сына.
— И это всё?
— И это всё? — ухмыльнулся Шуйский, явно развлекаясь. — Знаете, скольким врачам я уже звонил? Ни один не уверен, что папаша доживёт до следующего июня.
— Эти доктора правы. Максимум — три-четыре месяца, — ответил я, поднимая бровь. — По правде говоря, смерть для него будет облегчением. Но, знаете, думаю, смогу немного отодвинуть финиш.
Шуйский явно что-то затевал, но это не касалось меня. В моём деле главное — не лезть в чужие дела. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.
Семейка у него та ещё. Мафия в чистом виде, и пахнет неприятностями за километр.
— Это будет стоить дороже, чем три миллиона. Придётся мне каждую неделю сюда таскаться, — лениво проговорил я, глядя Шуйскому прямо в глаза. Показал, кто тут главный.