— Что ж ты так, Сидорин, — укоризненно покачал головой. — Только прибыл, и уже контузия?
— Виноват, товарищ старшина, — машинально вытянулся я.
— На позиции тебе нельзя, — решил он и показал на записке. — Вишь, «на службу»?
Я не понял, но козырнул:
— Так точно, товарищ старшина.
— При мне будешь, — он убрал записку. — Жопа цела?
Я напрягся:
— Не понимаю, товарищ старшина.
— Сидеть можешь? — объяснил он.
— Так точно.
— Это хорошо, — серьезно кивнул он. — Это, Сидорин, очень для службы важная штука.
Я хохотнул, лицо старшины осталось бесстрастным.
— Память вернулась? — спросил он.
— Никак нет, товарищ старшина, — признался я.
— Если прикидываешься — лучше сразу прекращай, — посуровел он. — Тебя из-за этого не комиссуют, а мы с тобой намаемся. А то и вовсе ребята из-за тебя погибнут. Понимаешь?
— Так точно, товарищ старшина, — ответил я, спокойно выдерживая его взгляд. — Не прикидываюсь — как отшибло. Я — не трус, и хочу воевать.
— Угораздило же, — крякнул старшина, усевшись на ящике поудобнее. — Что именно отшибло?
— Имена. Людей, — подумав, я добавил. — Себя. Остальное — помню, грамоту там, трехлинейку. А главное — как в армии служить помню, товарищ старшина.
На лице старшины мелькнуло что-то вроде умиления, но я не уверен, что мне не показалось. Кивнув, он решил познакомиться:
— Давай знакомиться заново. Бережной Михаил Степанович.
Он посмотрел на меня, я кивнул — запомнил.
— Ротный — Кравченко. Иван Тимофеевич. Старший лейтенант.
Я запомнил.
— Политрук у нас Мальцев Семен Яковлевич.
— Спасибо, товарищ старшина. Запомнил.
— Взводный твой — Кулик Тимофей Иванович. Постой пока, — махнул он рукой, вернувшись к сапогу. — Сейчас дочищу, и пойдем с тобой пополнение принимать. Флотские, — качнул головой — непорядок. — Четверых к нам распределили, в третий взвод. Придется их одеть, пайки выписать и заполнить документацию. То есть — жопу помучать. Погоди, а ты писать-то не разучился?
— Никак нет, товарищ старшина.
— Добро.
Палатка стояла за обратным скатом холма, метрах в трёхстах от окопов. В ней — длинный стол из досок, на столе бумаги, ведомости, пара свечей в металлических плошках для вечера, и куча бесформенного барахла: сложенные стопочкой чёрные бушлаты, выгоревшие гимнастёрки, свёртки портянок, ботинки парами и стянутыми верёвочкой парами сапог.
Бережной усадил меня за стол с чернильной перьевой ручкой — не писал такой, придется максимально аккуратно — и сунул под нос ведомость:
— Записывай. Я диктую — ты пишешь. Понял?
— Так точно.
— И не вздумай в графе «получил» галочки ставить. Подпись или крестик от того, кто получил. И смотри, чтобы аккуратно было.