Две недели. Эти слова немного успокоили Эвелину. Всего четырнадцать дней. Звучало не так и страшно. Уж как-то до праздников она продержится. А о сумме, которую она заработает за это время, можно было только мечтать.
Эвелина ещё ничего не ответила. Какие-то сомнения ещё жили в ней. Однако Эйден, видимо, решил, что если новых возражений уже несколько секунд не поступает, значит Эвелина согласна.
— В ваши обязанности будет входить находиться рядом с детьми постоянно. Днём и ночью, — принялся объяснять он.
— То есть я должна… жить здесь?
— Разумеется. Вам отведут комнату рядом с детской.
Эвелина задумалась.
Это даже удобно. Не придётся платить за чердак, где она снимала жильё. Можно рассматривать как бонус.
— И ещё, — добавил Греймонт, — завтра вы сможете приобрести себе всё необходимое. Я выдам вам аванс. А сегодня… Вэн-Чан позаботится, чтобы у вас было всё, что нужно.
Эвелина стояла у окна своей новой комнаты и с лёгким ужасом думала: как же её угораздило стать няней? Ещё пару часов назад, подходя к особняку Греймонтов, она и представить не могла, чем всё закончится. План был прост: вручить письмо, вежливо попрощаться и исчезнуть. Но когда в её жизни что-нибудь шло по плану?
Тем не менее, врождённый вопиющий оптимизм побуждал во всём искать положительные моменты. А они были! Взять, к примеру, эту комнату, где предстояло прожить ближайшие две недели.
Комнатка оказалась небольшой, но удивительно уютной. И, конечно, не шла ни в какое сравнение с чердаком, где Эвелина ютилась в последний месяц. Даже её профессиональный взгляд дизайнера интерьеров не нашёл, к чему придраться. Всё здесь будто создано, чтобы успокаивать: простая кровать, комод из вишнёвого дерева, кресло с мягким пледом, настольная лампа с тёплым абажуром. Но главным украшением комнаты было окно — огромное, почти во всю стену, выходившее на северное побережье.
Вечерний пейзаж за стеклом завораживал.
Тихий снег падал на берег крупными хлопьями, скатывался по ветвям сосен и ложился мягким кружевом на чёрные камни у моря. От особняка к побережью вела аккуратная булыжная дорожка, вдоль которой мерцали фонари — их свет отражался в воде, дрожал, тонул и снова всплывал на поверхность.
Где-то внизу шумели волны, спокойно и размеренно, словно баюкали.
Красиво…
Но любоваться этой картиной было некогда. Эвелина перевела взгляд на листок, лежавший на столе: список её обязанностей, написанный безупречным, почти каллиграфическим почерком Греймонта.
Последняя строчка была пугающе конкретной: