Рано утром мама ворвалась ко мне в комнату и распахнула тяжелые шторы. Солнечный свет ударил по лицу как пощёчина. Я спряталась под одеяло, не желая, чтобы этот день наступил.
Совершеннолетие!
Какой кошмар!
Оставьте меня в покое, я хочу быть ребёнком, маленькой девочкой… а не вот это вот все!
— Элианна, вставай! — мама безжалостно сдёрнула с меня одеяло. — Уже девять! Рынок открывается через час, нужно успеть к началу торгов! Иначе не получится выбрать лучшее!
— Мне ничего не нужно, — промямлила я, подтягивая лямку кружевной сорочки, из которой грудь во сне всегда вываливалась. Насколько удобнее закрытые пижамы! Но мама считает, что мне уже не по возрасту футболки и шорты с котятами, или утятами, или просто в цветочек. Только атлас и кружево. Я ведь не просто девочка. Я дочь стратора.
Как будто кто-то из тех, кто ужинает или приходит к моей матери на совещания, заглянет в мою постель!
— Нужно-нужно. У моей дочери должно быть самое лучшее. Поднимайся, пока я не стащила тебя за ноги.
Приходится слушаться. Я знаю, она может. Она сильная.
Молча сползаю с постели и ухожу в ванну: умываться, расчёсываться, чистить зубы. Мама приоткрывает дверь и кидает на пол одежду. Ну вот тебе и совершеннолетие: мне даже самой выбрать платье не позволено. Разглядываю предложенное и морщусь: я терпеть не могу всех этих лямочек, вырезов, блёсток и обтягивающих вещей. Лучше б надеть бесформенные штаны и длинную широкую футболку. И кеды.
— Скажи спасибо, что я не заставляю тебя надеть каблуки! — кричит мама из-за двери. Она так хорошо меня знает, что почти читает мысли.
Что ж, и правда. Юбка до середины бедра из ткани, похожей на лаковую кожу, топ с открытыми плечами, расшитый бисером. Бывает и хуже. Хорошо хоть не платье. Или не шорты, открывающие половину задницы. А вот лифчик не прилагается, оно и понятно: лямки торчать будут. И ткань у топа просвечивает.
Вышла, злясь на мать.
— Сделай лицо попроще, — посоветовала она. — Так, завтракать уже некогда. Пей кофе, лопай бутерброд. Джерри пока заплетет тебе волосы.
— Мне уже восемнадцать, — мрачно напомнила я. — Сегодня же подстригусь, и ничего ты мне не сделаешь.
Волосы у меня красивые, ничего не скажешь. Светлые, густые, волнистые, длиной до ягодиц. Надоели они мне ужасно, путаются, спать мешают, вечно лезут в рот. Но мама считает, что это — моя фишка. Хорошо ещё есть Джерри, который помогает мне с причёсками. Он ловко и быстро заплетает сложную косу, пока я прихлебываю кофе. Вплетает в волосы серебряные нити с какими-то камушками, выпускает две прядки у лица и, довольный, щёлкает языком.