Тогда-то, в первый наш с ней конфликт, я и услышал её первое слово… «Хозяин». Так, когда мы были наедине, ко мне обращались Заря и Ветерок.
На третий день на бледной лысой головке демона уже пробивались волосики. С момента «вылупления» тело «этого» существа уже увеличилось в два раза и продолжало расти. Всё больше Облачко преображалось, но при этом по-прежнему походило больше на демона, чем на кого-либо ещё.
Она не понимала моих слов, не знала, как реагировать, как вести себя, — она словно мой питомец, дитя, коего я никогда не имел. Страшное, опасное, зубастое и рогатое существо для дриад… а для меня… глядя на него, я не испытывал отвращения или ненависти. Должно быть, я спятил, или боль от утраты близких помутнила мой рассудок, не знаю. Что-то внутри явно сломалось с дня моего пробуждения, будто частичка меня исчезла, отказали тормоза, перегорели предохранители. Злость, обида, недовольство и желание показать всему миру моё недовольство брали верх над здравым смыслом, коего я всегда придерживался.
Моё тело, физическая форма, с каждым днём всё лучше. Чем сильнее я становлюсь физически, чем лучше ощущаю собственные мышцы, тем легче, ощутимей, движение маны в моих меридианах. Объёмы магии скапливающиеся внутри меня ощущались всё сильнее. Сосуд увеличивался, креп, и с крепостью его, росла опасная для неопытного меня самоуверенность.
Взяв демонёнка на руки, словно собственного ребёнка глажу её по рогатой голове, ощущая детскую податливость и радость. Плевать, что не такая, как все, плевать, что не демон, не ангел, мне на всё плевать, ибо я сам ни на кого из них не похож. Я человек, один единственный в этом мире, последний в своём роде, а она, возможно, первая, та, с кого и начнётся примирение между адом и раем.
Посмеявшись с разыгравшейся внутри моей черепушки шизофрении, кладу Облачко на свою кровать, пальцем тыкнув в подушку, создаю по образу и подобию мягкую игрушку наподобие медведя (но скорее человека). Облачко восторженно охнула, отвлекшись от меня, коготками вцепилась в короткую лапу, а зубами в пузо. Мда…
— Ветерок, пригляди за ней, а мы пока разберёмся с остальными… — Накинув на плечи рубаху, в темпе двинулся к кухне я. Не гоже заставлять детей ждать положенного им завтрака.
Олаф Вольграф прибыл после полудня. Грязное, закорелое лицо, забрызганный запекшейся кровью, черный стальной нагрудник. Старый, усатый, огромный дядька, руки словно молоты, лет восьмидесяти, напоминал представителя Волколаков, при этом выглядел разбитым, измотанным и очень недовольным.