— Да нет, — замялся Ванюха, — нормально написано, потянет, но как-то не законченно. Я признаюсь и чего? В чём я признаюсь? Может чего-нибудь ещё досочинить?
— Хорошо, рискни, — я еле сдержался, чтобы не грохнуться от хохота.
Однако Иван шутку не понял, и в самом деле начал что-то про себя бубнить. При этом он раздражающе, ходил по комнате туда и сюда, и комично заламывал руки. Через пять минут борзописец смешно подпрыгнул на месте.
— Придумал! — задёргался Ванюха, — как там эта… А! У ваших ног я признаюсь! Хочу впердолить я тебе, Хоть на свету, хоть в темноте!
— Значит так, — я тихо затрясся от смеха, — если не хочешь, чтоб тебе воздвигли памятник не рукотворный, то никому этого не читай. Всё литературная пятиминутка закончена!
На кухне, когда я туда спустился, на меня испуганно смотрели четыре чистенькие детские мордочки. Все четверо были аккуратно закутаны в простыни, как после бани. Маришка, если ей на самом деле было семнадцать, тоже выглядела как ребёнок. Лишь большие с грустинкой глаза выдавали в ней человека, который многого натерпелся. Когда её помыли и почистили, то она стала похожа на какую-то актрису из сериалов невысокого росточка. Но больше всего меня удивило, что в волосы и Маришки, и Дениски и ещё двух самых мелких ребятишек Иримэ зачем-то накрутила бигуди.
— По какому случаю массовая химзавивка? — хохотнул я.
— Много ты в красоте понимаешь, — пробурчала эльфийка, — у нас в Чудесной стране всех детей по праздникам завивают.
— А что сегодня Масленица? — картинно удивился я.
— У детей сегодня новая жизнь начинается, — Ири, которая ещё полчаса назад собиралась раскормить ребятишек для продажи, всхлипнула и пригладила мальцов по волосам, — этого негодяя Фомку Шрама нужно отловить и отстрелить ему всё, что ниже пояса! И куда только смотрят стрельцы?
— Кстати, о стрельцах, — я взял старую и рваную детскую одежду, — через полчаса выдвигаемся в стрелецкую слободу.
Я разложил дряхлые пожитки на скамье и поводил над ними рукой. Заплатки сами собой испарились, порванные места зарубцевались, и сам материал одежды приобрел первоначальный яркий и сочный цвет. С текстилем работалось не в пример лучше, чем с железом, в частности с часами.
— Принимайте работу! — похвастался я детям, — новее нового!
Да, вспомнил я, нужно же поколдовать над вещами из купленного мной ящика. Что там волей неведомых течений и ветров занесло сюда из другого мира, кроме советских часов? Я вновь вернулся в свою мастерскую и склонился над плохо пахнущим тряпьём. Ну, ловись брючный женский костюм большой и малый, буркнул я про себя. Процесс превращения наряда для золушек в модные шмотки для принцесс я разбил на две части. Сначала — волшебная первичная обработка всего содержимого в целом, чтобы порванная одёжа соединилась. И лишь затем стал вынимать пусть драные и рваные вещи из ящика по отдельности.