— Подождать расследования?
Мишка неожиданно взорвался:
— Война, видать, тебя не укусила как следует! А я весь искусанный, потому никакой сволочи пощады не дам! Всякая сволочь — тыловой фашист, понял, нет? Потому морды буду бить вдрызг! Ты, Аркаша, с нами?
К Голикову повернулись. Тот размеренно ответил:
— Я уже у вас в братстве?
Внезапно послышался ревущий бас Лба:
— В наше замоскворецкое братство пропуск простой. Парень должен быть из Замоскворечья и пройти войну не как бобик, а как мужик. Тыловые бобики, замаскированные власовские мокрицы и всякая разжиревшая за войну мразь — наши враги. И запомни: на все разговоры о банде Лба мне начхать, потому что с точки зрения уголовной — мы чисты, комар носа не подточит. Промысел голубиный — не преступление, в кодексе никакой статьи нет. Теперь вот что, Аркаша, я тебя силой к нам не тащу. Если тебе с нами не в масть, то давай расстанемся как солдаты. Понятно: язык за зубами ты держать умеешь. Только сейчас уходи. Чтоб не мараться тебе с голубятниками. Предупреждаю тебя. У нас по ходу серьезные делишки начинаются.
Аркадию стало жарко. Как перед горячим боем. Да что же это такое? И тут война. Но себя он предать не мог.
— Расставаться бегством не имею привычки.
Вечером в пивной к ним притулился юркий неприметный пацаненок. Только если внимательно приглядевшись, можно было понять, что он на самом деле старше. Он шмыгнул носом, выпросил папиросу, хлебнул пива и только затем выдал:
— Гопники — это Розика. Сперва взломали голубятню, выкрали голубей, видимо, захватив с собой заранее садки, потом подожгли голубятню, сараи, чтобы уничтожить следы кражи.
Лба после этих слов перекосило, у Мишки сжались кулаки. Двое парней заводского вида, старых приятелей Лба переглянулись.
— Не гонишь, Лешенька?
— Фашистом буду!
Косой искоса глянул на Лба и выцедил:
— Годно. Должок твой прощен. Вали!
— Наше вам!
Пацанчик приподнял кепку и был таков. Лоб тут же отыскал свою кружку пива и безапелляционно заявил:
— Ищем голубятню, жгём и мстим.
Аркадий похолодел, но меньше всего ему хотелось сейчас терять новых друзей. У него было такое чувство, что других в этой жизни не будет. Приятели юности канули в Лету, фронтовые товарищи далече. Что ему остается в этой клятой житухе? А тут свои, боевые.
Он глухо поинтересовался:
— Война? Вроде же вокруг мир?
Косой бросил в его сторону шальной взгляд и зло выпалил:
— Здесь тоже война! Война с тыловыми шмякодявками. Пожалуй, тебе ясно: когда мы воевали, они в тылу огребали гроши и жирели на солдатской крови. Так вот, братцы, все наши взбрыкиванья — все равно что морю дождь. Начхать на наше махание кулаками после драки. Что такое его мелочь, всем, конечно, понятно. Они всегда ходили с полными штанами, хотя и очищали карманы растяпистых советских граждан.