Игнат прикурил от полыхающего полотенца, едва удерживающегося на оплавляющемся крючке, стекающем по стене, словно плевок. Они с мамой клеили их вместе – дерьмовые пластиковые крючки на клейкой основе, которая отказывала при любом соприкосновении, пока Дядьвася не принес с работы настоящий клей, но это было намного позже, когда Игнат разгадал все загадки бытия, кроме одной. Самой важной. Теперь пришло время и для нее, всему же приходит свое время. Игнат пропел на мотив какой-то давно забытой песенки, потянул – слово за словом – те самые важные слова, что теперь нашли и в нем пристанище. Стоило же продираться сквозь замысловатости Йейтса и Фроста, Верлена и Нерваля, чтобы закончить этим четверостишием, в котором смысла для него оказалось больше, чем в самой жизни.
Он силен, они сильнее,
Их огнем не испугать,
Им к огню не привыкать!
– Цель вашего визита? – Пограничник смотрел в монитор неотрывно, и Игги почудилось, что все эти обезличенные вопросы всплывают там и одним своим появлением требуют безотлагательного оглашения.
– Я хочу найти могилу отца. – Он пытался сойти за своего, но мягкий «эль» сдал его даже раньше, чем неестественно сдвинутое к первому слогу ударение в «отце».
В конце концов, на что он надеялся? На протяжении веков русский был не только языком величайших романистов и обреченных на посмертную славу поэтов, ему приходилось обслуживать нужды иного толка – революции и перевороты, заговоры и гражданские войны, декабристы и петрашевцы. Тем надо было сходу отличать чужих от своих, и язык помогал делать это безошибочно.
– У вас есть какие-то основания полагать, что ваш отец упокоился на нашей земле? – Пограничник так надавил на принадлежность этой земли, что Игги моментально почувствовал себя безнадежно чужим.
– Есть.
– Вас кто-то ждет? Встречает?
– Нет, бабушка умерла пять лет назад, больше здесь никого не было.
– Другие родственники?
– Мама живет в Германии, дядя тоже.
– В Германии? – В голосе пограничника переливалось скользкое, будто угорь, недоверие. – А имя у вас самое что ни на есть русское – Игнат.
– Это в честь отца.
На «отце», так же недостоверно ударенном, как и в прошлый раз, над головой пограничника замигала тревожная лампа, какие Игги прежде видел только в сериалах про скорую помощь. И тут же не пойми откуда появился мужчина в штатском, легонько подхватил Игги под локоть, повел на улицу, к автобусу.
– Багаж свой заберите. – У нового персонажа Иггиной истории голос оказался удивительно бесцветным, водянистым, и от этого стало не по себе.