— Не бойся, Виола, — прошептал он хрипловатым, бархатистым голосом, глядя мне прямо в глаза. — Я не хищник. Я просто… другой.
И улыбка у него сейчас такая искренняя…
Я смотрю на него, пытаясь разглядеть в его глазах хоть тень той опасности, что почувствовала всего минуту назад. Но ничего в них не вижу, кроме теплоты и искреннего интереса. Может быть, даже лёгкой влюблённости, потому что глаза слегка поблёскивают.
Я почувствовала, как напряжение, наконец-то, постепенно покидает меня, уступая место спокойствию и какой-то новой, неведомой мне ранее уверенности.
Может быть, мой инстинкт самосохранения действительно перестраховался. Может быть, Тимофей был именно таким, каким казался в начале – добрым, чутким и немного загадочным. А может быть, в нём действительно скрывалось что-то большее, что-то, что я пока не могла понять. Но сейчас, в этот момент, я чувствовала себя в безопасности. И мне хотелось верить, что это чувство не обманчиво.
Глава 3. Гусеница
Распрощавшись с Тимом и обменявшись с ним контактами, я стремительно побежала, радостная и окрылённая, к папе. Как та собачонка, приносящая палку.
Папа стоял у машины, скрестив руки на груди. Его лицо выражало смесь нетерпения и беспокойства. Увидев меня, он слегка расслабился, но хмурый взгляд никуда не делся. Ему явно что-то не понравилось.
— Ну и долго же ты, Виолетта, — проворчал он, когда я подбежала, запыхавшись, но с сияющими глазами. — О чём можно было трепаться столько времени? — недовольно буркнул папа. — Как всё прошло?
— Не волнуйся, пап, всё хорошо. А вообще… Всё прошло просто замечательно! — восторженно ответила я, сияя как новогодняя ёлка. — Хотя, если честно, я была близка к провалу, но, слава богу, всё обошлось, — нервно рассмеялась я, сбрасывая накопившееся напряжение. — Тим, он… он невероятный! Ты не представляешь, какой он интересный. И добрый. И симпатичный. И совсем не такой, каким я его себе представляла, или каким ты его мне описывал.
— Невероятный? Добрый и интересный?! — повторил он, скептически приподняв тёмную бровь от удивления.
Папа нахмурился ещё больше и выглядел немного озадаченным.
— А ещё у меня всё получилось. Мы обменялись номерами, и Тим обещал позвонить, — всё продолжала я на одном дыхании.
— Угу, уже «Тим», значит… — недовольно проворчал себе под нос папа, словно с ревностью. Явно не видя в Тимофее ни интересного собеседника, ни объекта для воздыхания, лишь инструмент для достижения своей цели, рычаг давления, через который можно надавить.
— Не знаю, что у тебя за план и чего ты добиваешься, но… — я на мгновенье запнулась, обдумывая дальнейшие слова, но папа дополнил за меня: