Земля ушла у меня из-под ног. Не фигурально — стены салуна буквально содрогнулись от рева, вырвавшегося из глоток сотен людей. Комиссар Огилви только что произнес это слово, и оно стало молотом, обрушившимся на все наши надежды, на все, что мы построили. Прииск на ручье Эльдорадо — закрыт. До дальнейшего уведомления. Это означало одно — никакой добычи. Никакого золота. Хаос.
Мой мозг лихорадочно пытался переварить услышанное. Гуггенхаймеры и Уоррен Беникс. Вот он, их ход. Чиновничий удар ниже пояса. Они не смогли меня купить, не смогли запугать — они просто решили все через Огилви.
Я видел лица старателей — лица людей, которым только что сказали, что у них отнимают мечту, шанс на жизнь, на богатство. Лица исказились от гнева, отчаяния, ярости.
— Какого хрена⁈ — заорал кто-то.
— Наше золото! Наше право!
— Откройте прииск!
— Это беззаконие!
Толпа загудела, задвигалась. Столики опрокидывались, стулья летели. Напряжение нарастало с каждой секундой. Сержант Фицджеральд расстегнул кобуру с Кольтом. Полицейских было всего несколько человек — горстка красных мундиров в море разъяренных людей. Сержант кричал, размахивал руками, его констебли выставили вперед руки, но их было слишком мало. Их просто снесут.
Я стоял, как вкопанный, наблюдая эту сцену. Сейчас начнется бойня. Если пострадает хоть один полицейский… Прииску точно конец. Паника подкатила к горлу, но я тут же загнал ее обратно. Нет времени на нее. Это мой город. Это мои люди. Я должен что-то сделать.
— Назад! — крикнул я, делая шаг вперед. Голос, хриплый от напряжения, прозвучал не слишком громко. Меня не услышали.
Толпа напирала, словно прибой.
Я сделал еще шаг. Достал Кольт из кобуры, выстрелил в потолок.
— Назад! — крикнул я снова, на этот раз изо всех сил. — Стоять! Всем стоять!
Мой выстрел и голос, усиленный отчаянием и решимостью, остановил людей. Толпа замерла.
— Я знаю, что вы чувствуете! Вы выбрали меня вашим мэром. И я клянусь! Клянусь, что во всем этом разберусь!
Напряжение чуть спало. Люди перестали напирать на полицейских. Но их взгляды… Они были полны недоверия, вопросов. И надежды. Хрупкой, отчаянной надежды.
— Сейчас — никакого насилия! — крикнул я. — Никаких драк! Никакого беззакония! Идите по домам! Я все выясню. Слово мэра.
Толпа гудела, переговаривалась. Они не расходились, но и не наступали.
Я стоял, глядя им в глаза, чувствуя, как дрожат руки. Это было труднее, чем стоять под пулями.
Медленно, очень медленно, люди начали расходиться. С ворчанием, с проклятиями в адрес Комиссара и властей, но расходиться. Фицджеральд и констебли облегченно выдохнули.