Сжавшись в тугой комок, я постарался не чувствовать… не помогало… Боль, казалось, только нарастала. И только уверившись, что еще секунда и точно задохнусь, я из последних сил заставил легкие работать. Грудную клетку словно облили кипятком изнутри, но на какую-то микроскопическую долю… вроде бы даже стало… легче…
Прошел, наверное, не один час, прежде чем я понял: дышу. Боль уменьшилась. Когда я сосредотачивался только на дыхании: она почти совсем пропадала. Попытки ощутить тело отдавались уколами страха вперемешку со жгучими электрическими зарядами, от которых, казалось, трещал даже воздух. Но постепенно я узнал, что лежу то ли на чем-то твердом, то ли не совсем… Что дует иногда ветер. Солнышко припекает.
Мысли путались, но я вспомнил, что упал и подорвался на гранате. Еще и выжил после этого. Только глаза открыть не получалось.
Понемногу, я приспособился смотреть сквозь приоткрытые веки. Стал двигать пальцами. Каждая попытка вызывала боль, но вызывало ее и бездействие. Я чувствовал, что голоден… Нет…ГОЛОДЕН! Пить тоже хотелось, но с алчущей килокалорий бездной внутри не сравнить. Организм требовал пожрать и не соглашался на уступки. Я торговался. Ты перестанешь болеть сейчас, а поедим мы немного попозже. Утром стулья, вечером деньги. Все так делают! Организм не согласился — пришлось двигаться.
По идее, от падения позвоночник должен был превратиться в тыкву, но безумная боль оказалась отличным стимулом, и я смог пошевелить пальцами на ногах. Я был почти готов к подвигу. Не готова была левая нога, что я выяснил путем долгих и мучительных экспериментов. Очень сильно болело колено, бедро и вообще все в районе пояса.
— Ах…
Интересно, что когда стонешь, не так больно. Начинаешь себя жалеть и… ну вроде как раздваиваешься. Наверное, потому фраза так и звучит: «жалеть себя». Есть кто-то, кто производит действие и кто-то, над кем его производят. И тому, кто жалеет, приходится быть более стойким. Ведь если расклеятся оба, отношений не получится, так и останешься лежать.
В итоге, мне повезло. Не так, как людям, которых не столкнули со скалы и не подорвали на гранате, но все же. Рюкзак не слетел при падении. Оторвалась только одна лямка. Извиваясь с помощью правой ноги на манер червяка, чей сиамский близнец скоропостижно скончался, я кое-как перевернулся. Нащупал вслепую рюкзак, открыл. Стал шарить, и… слава тебе, о Газированный Бог! Кола! Полная! Прохладная! Не пострадала при падении!
Прижав банку к щеке, я даже глаза полностью открыл, чтобы удостовериться и ни в коем случае не упустить ни капли. Да! Она! Красненькая, беленькая… Как Спартак… Прелесть моя… Очень осторожно стал открывать. Зашипело и… да… есть на свете счастье… Не знаю, как там нужно было поступать в моей ситуации, пить ли понемногу, крошечными глоточками… Я пил как мог. Сахар и кофеин вливались в сосуды и системы, погружая в катарсис. Я бы отрубился от кайфа, если бы не боялся выронить банку. Только когда она опустела, я смог выдохнуть. Хорошо…