Это чувство осознания новых реалий, иных поведенческих норм пришло ко мне неожиданно четко. Может быть потому, что я год пробыл в истерзанной внутренними конфликтами Центральной Африке — где человеческая жизнь ценилась не так высоко, как в первом мире, и где принадлежность к миротворцам ООН или русским (американским, европейским, китайским) военным специалистам возводила человека в ранг божества в некоторых районах. Да даже элементарно белая кожа иногда поднимала статус на недосягаемый для местного населения уровень.
«Ты шаришь», — прокомментировала мои мысли демонесса. Она из поля зрения уже исчезла, снова проявляясь голосом в голове.
«Ты можешь не читать чужие письма?» — поинтересовался я.
«Конечно. Только если я не буду этого делать, что кто подскажет что стражники подождать могут, а госпожа Эйтар нет?»
Черт, я как-то совсем забыл, что прямо утром меня ждет судьбоносная встреча.
Демоническая красотка кстати снова появилась в поле зрения — вальяжно раскинувшись в кресле и покачивая обтянутой кожей штанов ногой в высоком сапоге. Декольте, как я заметил, у нее было глубже, чем вчера — шнуровка корсета чуть более распущена.
— Опять на мои сиськи пялишься?
«Я просто посмотрел, отметив этот незначительный факт. Ты кстати специально так распахнулась?»
— Это к делу не относится.
— Что? — за обменом мнениями с демонессой я не расслышал, что Марина только что сказала.
— Макс, можно вопрос? — несколько смущенно повторила она.
«Можно Машку за ляжку», — вдруг прокомментировала исчезнувшая с глаз Доминика.
— Можно, — назло демонессе ответил я Марине.
— Ты сказал, что не воевал. Но и на поляне, и с паразитом, у которого мы кристалл забрали, и в зале вчера ты действовал быстро и уверенно. Еще ты очень хорошо дерешься…
«Это она еще не видела, как мы вчера практика развальцевали!» — подсказала Доминика.
Чтобы перебить воспоминания о горячем фонтане крови на лице, я вспомнил нашего инструктора, сержанта Петренко: двухметровая машина, с кулаками чуть меньше моей головы. Конечно, нас он тренировал по остаточному принципу — больше занимаясь с серьезными спецами, но наши страдания от этого не становились легче. Помню как сам сержант, когда занимался, вызывал к себе одного из нас, «гражданских» — и заставлял держать грушу, крепко обхватив ее с одной стороны — по другой сержант отрабатывал удары. Непередаваемые ощущения. Наверное, так могли бы чувствовать себя укротители строптивых жеребцов на палубе парусного корабля во время сильного шторма.
— Да брось, случайно получилось, — покачал я головой. — Я испугался и просто в удар получилось вложиться.