«А сейчас я, даже если захочу, не могу стрелять, руки не шевелятся», — относительно спокойно поделилась со мной Крапива.
Видимо наше молчание и трепыхание только ещё больше разозлили тётку.
— Чего молчите, твари⁈
Я прокашлялся и ответил на имперском.
— Мы тоже сбежали, как и вы! Мы не тюремщики!
— Не ври! Ты в форме техника, и у тебя не новый носитель! Кому ты врёшь, придурок! Сначала бы подстригся, чтобы так заливать. Ты в этом теле уже давно!
Кстати, да. Тела, которые сгрузил нам Том, были коротко подстрижены. Чёрт, а обычно у меня получается врать более результативно. И что делать? Попытаться рассказать этим товарищам всю нашу историю? И рассчитывать, что сработает формула «враг моего врага — мой друг»? А если не сработает? Тогда всё, что мы скажем, может быть использовано против нас. Я больше был склонен верить в такой исход.
— Мы вам не враги и мы не тюремщики. Отпустите нас, — сделал я последнюю попытку разрулить ситуацию, сам вообще не веря, что это сработает. Просто тянул время.
«Мне кажется, я смогу достать пистолет», — сообщила мне Крапива.
«Я тоже. Тогда синхронно на раз-два.»
— Конечно, отпустим. Немного пообщаемся и отпу…
«Раз-два!!!» — мысленно проорал я, и, преодолевая сдавливающую меня силу, схватил пистолет. Преодолеть давление телекинеза тётки было относительно легко. Вряд ли она рассчитывала, что мы настолько сильнее обычного человека.
Она, может, и не рассчитывала, а вот её товарищи вполне были к этому готовы. Стоило пистолету появиться в моей руке, как по ней будто ломом ударили. С размаху. Мои новые упрочнённые пальцы выдержали и не сломались, но пистолет улетел на землю. А у Крапивы, скорее всего, кисть была серьёзно повреждена. Импульс исходил от мужика, который стоял рядом с тёткой и внимательно наблюдал за нами. Молодец, мужик, не зря наблюдал. Спас своих. Сука.
— Какие брыкливые, — спокойно проговорил третий мужик, до сих пор не вмешивающийся в разговор. Что-то в его интонациях заставило меня подумать, что он тут главный. — Остыньте немного.
Ох ты ж, тварь какая… Жгучий холод. Очень жгучий, очень холод. Мне на грудь никогда не плескали жидкий азот, но почему-то именно это пришло на ум, когда я заорал от боли и попытался скорчиться в тисках телекинеза, чтобы как-то остановить страдание. Крапиве было не лучше. Гланда как могла купировала боль, но даже с её помощью было жутко больно. Кожи, можно сказать от шеи до паха на мне не было. Она была сожжена холодом. Крапива еле держалась в сознании. Мужик, который сделал это с нами, немного понаслаждался нашим состоянием несколько секунд, после чего спокойно сказал: