— Уреклись, — согласился Святогор Тихомирович. — В таком разе, Ростислав Поликарпович, ежели с нас более нет треб, мы, с вашего позволения, справились бы о состоянии здравия нашего досточтимого предка. Не соблаговолите ли указать, где искать ваш лазарет?
— В обыкновенный Берислава едва ли определили бы, — Протопопов поднялся из-за стола, а его примеру последовали прочие. — Вероятнее, он сейчас в этом же здании, где развернули лазарет для нужд экспедиционной группы Мастерова. Проведу вас.
Привести древнего деда инсайда в чувство оказалось непросто, но намного быстрее, нежели в прошлый раз. Если несколько месяцев назад после моего призыва Берислав недели возлегал на одре овощем, то в этот раз при помощи капеллана уложились в несколько часов. Старец продрал глубоко посаженные глаза и дышал достаточно ровно, чтобы не вызывать беспокойство за своё состояние.
Окси не пинала детородные органы и с чувством профессионального долга подошла к вопросу наблюдения за состоянием здоровья пациента. Раз в четверть часа измеряла артериальное давление, регулярно держала «руку на пульсе» в буквальном и переносном смысле, стетоскопом прослушивала работу сердца древнего мага, и во всю использовала не самое богатое оснащение лазарета, чтоб на уровне тех же безусловных рефлексов тела определить его самочувствие.
Но вымотались все. Смазнова — как медик, постоянно и неотлучно находясь рядом со своим пациентом. Я, как донор Силы, постоянно присутствовал подле операционного стола. Ева, как капеллан и оператор донорской манипуляции, соляным столпом замерла вкопанной около реципиента и поддерживала в нём пугающими темпами угасающую жизнь.
Пока мы были заняты Бериславом, Алина подсуетилась: успела обежать чуть ли не весь Первоуральск и где-то откопала бутыль, как две капли воды похожую на ту, которой разноглазка потчевала меня во время нашей с ней ночёвки в апартаментах Главка Канцелярии. Вспомнил, что такой же она отпаивала своего прапрапрадеда, когда тот слёг после моего призыва, обессиленный. Полторашка вернулась категорически вовремя: буквально на несколько минут позднее её появления начал приходить в себя дед инсайд.
Заметив признаки жизни в подавшем их пациенте, Ева прервалась (да слава Те, Господи!) и оборвала процедуру заимствования.
— Очнулся, старче? — испросил я его. — Сказал же, не торопись на тот свет. Нам с тобой там покамест делать нечего.
Лежащий на операционном столе старец медленно перевёл на меня взгляд глубоко посаженных глаз.
— Всё язвишь, гридь, ехидны вяще… Ведомо, бытие твое есмь, коли глагол твой всё столь же остёр… Не тревожь чело свое… Ещё справите по мне тризнище*…