Сергей шел и шел, упрямо придерживаясь зеленой полосы, прокручивая в голове марши и мелодии с ритмом, под который легче шагалось. «Кто-то за белым кроликом, кто-то за зеленой полосой» — усмехнулся он. По внутренним часам он отмахал по неровной каменистой осыпи часа три, уже стемнело и на плато опустилась ночь. Очки теперь стали ночного видения, в них было видно все, как днем, полезный гаджет, что и сказать.
Сергей осторожно снял очки и посмотрел в усыпанное холодными далекими чужими огоньками звездное небо. Рисунок созвездий был ему совсем незнаком, да и местная Луна ближе к планете, кажется намного большего размера, хотя сейчас ему местная астрономия нужна как собаке пятая нога. Ладно, сказал себе Сергей, наконец-то можно сделать и привал, дать отдых натуженным икроножным мышцам. Он сполоснул рот неожиданно прохладной водой из фляги и сделал несколько глотков. Неплохо — вода во фляге оставалась на прежнем уровне, словно никуда и не убывала, местные технологии начинали ему нравиться. Ну а теперь посидели немного — и в путь, а то присидишься и спать захочется.
Его энтузаизма хватило еще примерно на час неспешной ходьбы. Постепенно икроножные мышцы налились болью, еще чуть-чуть и их начнет сводить, а дороге конца и края не видно. Плоскогорье сменилось полупустынной-полустепной равниной, а зеленая полоса все так же упрямо стелилась вперед. Ну, на сегодня хватит, не будем из себя изображать марафонца, и вообще, длинные дистанции и марш-броски — это не наш стиль, подумал он. Выбрав небольшой овражек с почти отвесными стенами, он бросил ранец, достал из него спальный мешок, расстелил его, и, не раздеваясь, улегся на него сверху.
Проснулся он, когда местный аналог Солнца уже взошел и стоял высоко над горизонтом, потихоньку превращая окрестности в раскаленную духовку. Наскоро перекусив местным сухпаем и запив все это несколькими глотками воды, Сергей собрал вещи и, взвалив на плечи уже не казавшийся таким легким походный ранец, тяжело вздохнув, пошел дальше. Перед ним пыльным выгоревшим ковром расстилалась почти родная степь, которую он-то и дома терпеть не мог. Ладно, теперь надо помедленнее, без маршевого темпа, хватит себя загонять, пойдем понемногу.
Сергею вспомнился Киплинг — «Пыль». «День — ночь — день — ночь — мы идём по Африке, Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.» Старик Редьярд знал, о чем говорит. Одно из самых нелюбимых занятий Сергея со времен службы были именно марш-броски, особенно по сорокоградусной жаре родной степи, в кирзачах, «стекляшке» пятидесятых, которую списывали на складах, выдавая ее курсантам — не выкидывать же добро, ешьте, гости дорогие, а то свиньям отдадим — и в полной боевой выкладке. И действительно только пыль от шагающих сапог, набивающаяся во все места и превращающая лицо в грязную маску с потными разводами струек пота, стекающих из-под нагретой солнцем до температуры сковороды пилотки. А делать нечего, идти надо и только вперед.