— Да, — кивнул я ему, — Спасибо вам, Курихара-сан. Я вас не подведу…
— Очень на это надеюсь, — проворчал он, и на этом наша встреча закончилась. Я попрощался с ним, и поехал на съёмочную площадку.
— Сайто! Ты что, бревно обнимаешь? Где страсть⁈ Мидори! Твоя улыбка должна быть и трагичной и радостной одновременно! Он только что убил твоего врага! Это момент катарсиса, а не реклама зубной пасты! — разорялся режиссёр, стоя у нас над душой, требуя показать «настоящие чувства».
Сегодня мы снимали финальную сцену фильма, и это превратилось в настоящий ад для нас с Мидори.
Уж не знаю, то ли режиссёр отыгрывался на мне за больничный, то ли ему и правда не нравилось, как мы играли, но приходилось снимать сцену всё снова и снова. Учитывая, что время было уже довольно позднее, а пообедать я сегодня не успел, сниматься с каждой минутой становилось всё сложнее и сложнее, так как желудок всё громче и громче требовал, чтобы я закинул в него чего-нибудь съедобного.
Но тяжелее всего, думаю, было Шуичи, который вот уже пару часов с небольшими перерывами лежал бутафорским трупом у наших ног.
Мы стояли на крыше высотки. Внизу мерцали огни ночного Токио, дул искусственный ветер из огромного вентилятора, развевая волосы Мидори, которые гример закрепил лаком так прочно, будто готовил её к выходу в открытый космос.
Мои руки лежали на талии Мидори. Её пальцы впивались в мои плечи. С точки зрения зрителей, это, наверное, выглядело очень романтично, с точки зрения реальности мы оба давно уже затекли и замёрзли стоять в одной точке под ледяным ветром прожекторов.
— Дубль шестой! — рявкнул Миядзаги в мегафон, — И если я увижу хоть каплю фальши, вы будете переснимать хоть до утра, без ужина! Начали!
Камера зажужжала.
Я посмотрел в глаза Мидори. В них плясали отблески софитов и вековая усталость.
— Я люблю тебя, — прошептал я максимально проникновенно, стараясь игнорировать урчание в пустом желудке.
— А я… тебя… — выдохнула она, закатив глаза куда-то вверх, словно пытаясь вспомнить текст молитвы.
Режиссёр застонал.
— Стоп! Вы играете как роботы на детском утреннике! Мне нужны эмоции! Искра! Поцелуй должен быть таким, чтобы у зрителей слёзы на глазах выступили! Ещё раз!
Мы повторили эту пытку ещё дважды. На девятом дубле случилось чудо. То ли Мидори, наконец, вошла в роль и переборола смущение, то ли я просто смирился с неизбежностью скорой голодной смерти и сумел отвлечься от мыслей о еде, но, когда наши губы соприкоснулись, это перестало быть работой. Мы увлеклись, слившись в страстном поцелуе, и для нас перестало существовать всё на свете…