Меня отпустило ещё когда мы ехали в машине, но с наручниками на руках и ногах я ничего поделать не мог, так что мне ничего не оставалось, как ждать и смотреть, что же будет дальше.
Поездка заняла, судя по ощущениям, минут двадцать, после чего мы заехали в какое-то тёмное помещение, меня выволокли из машины, и швырнули на холодный бетонный пол. Через несколько секунд загорелся свет, и я понял, что нахожусь в автомастерской.
В стороне стояли две тойоты с открытыми капотами, у стен возвышались стопки старых покрышек, шин, стояли диски от колёс, ящики с всевозможными инструментами. В дальнем конце мастерской было устроено что-то вроде зоны отдыха, с диваном, столом и выключенным телевизором.
На этот-то диван меня и оттащили, так как сам я идти не мог, а наручники с меня снимать никто не собирался.
Я молчал и сейчас и всю дорогу перед этим. А смысл что-то говорить? Возмущаться, кричать… Зачем? В машине бы меня никто не услышал, тут же соседей нет, тоже никто не услышит, ну и чего тогда зря воздух сотрясать? Молить о пощаде? Даже не смешно. Пытаться что-то спросить? Так нечего. Зачем им я, я уже прекрасно понял, для чего они ищут отца они мне всё равно не расскажут. Как говорится, не можешь никак повлиять на ситуацию — расслабься и не нервничай. Тем более, что бить и пытать меня, похоже, никто не собрался, уложили на диван, да отошли куда-то.
Сейчас мне оставалось только ждать. Ждать или прихода отца, или когда похитители свалят куда-нибудь, и постараться найти способ сбежать.
— Может, возьму паяльник, да поспрашиваю его хорошенько? — подал тут голос толстяк, как будто прочитав мои мысли, — Он мне сразу тогда всё расскажет.
— Уйми свою кровожадную натуру, Жирный, — равнодушно произнёс второй, — Он ребёнок ещё. Да и не знает он ничего, иначе давно бы уже всё сказал. Заметил, что он даже не попытался попугать нас своим отцом?
— Ну, заметил, и что? — недовольно буркнул его собеседник, — Это ничего не значит. Может, он молчун просто, или перепугался до усрачки. И не зови меня Жирным! Я же просил! Я не жирный, у меня просто кость широкая.
— Перепугался? Этот? Да он посмелее тебя будет, Жирный, — донёсся до меня тихий смешок, — Поверь, я знаю, что говорю. Просто он понял, что кричать бесполезно, и сейчас наверняка обдумывает, как ему сбежать отсюда. Ждёт, когда мы уйдём… А то, что он не пытался пугать нас своим отцом, скорее всего означает, что он не очень-то на него рассчитывает, и привык полагаться только на себя. Видимо, не зря они не живут вместе. Не очень-то они, похоже, ладят друг с другом.