— Какой шанс? Я, вообще-то, муай-тай занимаюсь, а не твоим бу-дзюцу или как там его, — не выдержал я, и опять перебил его, — Или ты хочешь переквалифицировать додзё на муай-тай?
— Нет, конечно! — возмущённо глянул он на меня, — Мы продолжим учить людей бу-дзюцу, но для рекламы и твоё чемпионство в муай-тай сойдёт. Люди редко обращают внимание на нюансы. Им красивая обложка очень часто важнее содержимого. Сделаем из тебя лицо нашего додзё, и, я уверен в этом, молодёжь пойдёт к нам. А там уже я начну тебя натаскивать на бу-дзюцу, и со временем передам тебе додзё. Продолжишь семейное дело…
— А меня ты спросил, хочу ли я этого? — сухо спросил я у него, — Почему ты так говоришь, как будто всё уже решено?
— А что тут решать-то? — даже удивился он, — У тебя явный талант в боевых искусствах, так надо же его развивать! Не думаешь же ты всю свою жизнь эти картинки рисовать? Ладно, сейчас, пока ты школьник ещё, но разве это профессия для настоящего мужчины? А я тебе готовое дело предлагаю. Что тут думать-то?
— Извини, дед, но вынужден тебя расстроить, — без малейшего сожаления в голосе произнёс я, — Но именно что с этими картинками я и собираюсь связать свою жизнь, а не с этим тупым маханием руками и ногами на потеху публике. И в чемпионате мира я участвовать тоже не собираюсь. Можешь считать, что моя спортивная карьера закончилась. Мне было интересно проверить свои силы — я проверил. На этом я с муай-тай заканчиваю.
— Но почему? — аж подскочил он с дивана, — Хорошо, нравится тебе рисовать — рисуй, ничего против не имею, но зачем боевые искусства бросать? И на кого, по-твоему, я тогда должен додзё своё оставить? Я не вечен, знаешь ли, отец твой этим заниматься не будет, и что тогда? Кто продолжит моё дело?
— Ученику какому-нибудь своему передай, или кого из дальней родни подыщи, но мне это неинтересно. Извини, дед, — пожал я плечами, — Но у меня своя дорога в этой жизни, а ты предлагаешь идти мне твоими тропами. Моя судьба связана с мангой.
Дед молчал, и не мигая смотрел на меня. То ли подбирал новые слова, чтобы переубедить меня, то ли проклятиями готовился осыпать меня. Я не знаю. И не знаю, сколько бы мы ещё так с ним молчали, если бы вдруг откуда-то до нас не донёсся пронзительный крик.
Мы с ним переглянулись, и всё также молча бросились к выходу из комнаты.
Естественно, я опередил его, а потому именно мне открылась ужасающая картина возле выхода из дома.
В коридоре, на полу, недалеко от двери, лежал бледный отец, часто дыша, а в его животе торчала рукоять ножа. Рядом с ним стояла дочь соседки, Айка, и с каким-то безумным интересом наблюдала за тем, как по отцу медленно стекает на пол кровь, образовав уже там целую лужу.