Я расслабился раньше времени. Поверил, что показательные выступления Тимохи сработали на все сто.
Сзади вдруг раздался топот, хруст снега и дикий, яростный вой.
— Пашка! — истошно, с надрывом рявкнул Тимофей.
Он впервые назвал меня вот так, по имени. А значит, точно происходит нечто поганое.
Я резко оглянулся. Один из бандитов — самый молодой, с безумными, налитыми кровью глазами — не смог пережить позора товарищей.
Оскорбленное самолюбие сорвало ему крышу. Он решил доказать братве свою крутость. Ублюдок несся прямо на меня огромными прыжками. В его занесенной руке тускло блестело длинное, узкое лезвие заточки. И дело в том, что бежать ему — совсем мало. Нас разделало всего несколько метров.
Время мгновенно замедлилось. Я видел искаженное злобой лицо бандита. Видел, как стремительно сокращается между нами расстояние.
Мой мозг, натренированный в десятках уличных разборок, мгновенно выдал четкую, спасительную команду.
У йти с линии атаки, сделать шаг вправо, перехватить вооруженную руку, сломать локоть!
Я дернулся, собираясь выполнить этот отработанный до рефлексов маневр. И тут же с осознал — тело не слушается.
Слабый, истощённый тифом организм юного аристократа просто физически не способно на такой резкий рывок. Ноги словно вросли в мерзлую землю, нежные мышцы отозвались предательской, ватной слабостью.
Я катастрофически не успевал среагировать на нападение.
Оружия у меня нет. Тимофей отошел в сторону. Он как раз подобрал обрезы. Его руки заняты. Вытащить «Маузер» казак не успеет. Выстрелить с бандитского оружия тоже. К тому же психованный белогвардеец вот-вот окажется рядом со мной. Велик риск, что Тимоха заденет и меня.
Петр Селиванов замер у самых дверей теплушки, сжимая в руках железяки. Он буквально оцепенел.
Мы с бандитом остались один на один. Острие ножа было уже в полуметре от моей груди. Озверевший взгляд убийцы, жаждущего крови, казался совсем безумным.
В голове, холодной и кристально ясной, вспыхнула одна-единственная, очень нелепая мысль:
»
Твою мать… Меня что, сейчас вот так запросто убьют⁈»
Инстинкт выживания, вбитый в подкорку в девяностые, сработал быстрее аристократических мышц.
Если не можешь уйти с линии атаки — сломай эту линию и эту атаку к чертовой матери.
Вместо того чтобы отшатнуться назад, как подсказали бы страх и инстинкт самосохранения, я поступил ровно наоборот. Сделал короткий, отчаянный выпад вперед, прямо на лезвие.
Бандит не ожидал такого самоубийственного маневра. Как и всё, что происходит внезапно, это сбило его бешенный настрой перерезать мою глотку прямо сейчас. Он рефлекторно дернулся. Я тоже. Но осознанно и теперь уже в другую сторону.