— Но сейчас, — перебила я Курта, не желая слышать страшные слова, — когда действие амулета прекращено, почему он еще не в сознании?
— Из-за кулона мы не смогли ничего предпринять и проклятие «сильного чувства» перешло в необратимую стадию, — целитель тяжело опустился на край кровати. — Гадкая вещь. Его используют шантажисты и вымогатели, потому что снять такое проклятие без кодовой фразы сложно. А если не снять в определенный период, жертва умрет, так и не очнувшись. Чаще всего мучимая каким-либо личным кошмаром. Близкие обычно готовы на все, чтобы спасти проклятого. Но в данном случае отменяющей фразы не предполагалось, как я понимаю. Удивительно, что он еще жив.
Спасибо, утешил.
— Он жив, потому что его питала сила кулона, — предположил Сайтон. — Сил в него было вложено очень много, он буквально вибрировал от насыщения.
— Но сейчас кулон абсолютно пуст. Значит, Ричард остался без внешней подпитки? — последовала новая пугающая догадка. — Надо же что-то делать!
Я выскользнула из захвата обнимающего меня брата. Хотелось двигаться, искать решение. Может быть, ещё один кулон? Или он только повредит?
Очень раздражало, что ничего не делается, в то время как жизнь Ричарда висит на волоске. Устроили тут симпозиум мировых светил, понимаешь ли!
На мое плечо легла тяжелая рука. Эта тяжесть помогла сосредоточиться и обрести хоть какое-то равновесие. Вот всегда я так. Начинаю суетиться, когда не знаю, что предпринять. Я обернулась.
— Это ты Лиза, да? — на меня в упор смотрел отец Ричарда. Пришлось кивнуть, подтверждая очевидное.
Его супруга на это лишь тяжко вздохнула, словно надеялась на другое.
— Не бойся, мы знаем о тебе и понимаем, что это недоразумение. Хотя, если честно, мне трудно на тебя не злиться. Сын давно обещал привести тебя в дом, но мы никак не предполагали, что встреча произойдет при таких обстоятельствах, — дама проговаривала фразы с заметным усилием, как будто сдерживалась изо всех сил, чтобы не повысить голос или не нагрубить, хотя сложно даже представить, что она сейчас чувствует.
— Не дави на девочку, дорогая, — вмешался отец Ричарда, — она наша единственная надежда. И, уже обращаясь ко мне, добавил: — Меня зовут Рауль, — мягко произнес он, — а это Рамона, мы родители Ричарда.
Я слушала его вполуха, потому что Рамона постукивала пальцами по груди сына, как доктор проверяет грудную клетку. Я следила за действиями женщины во все глаза и ждала ее выводов.
— Зверь еще держится, даже слегка отреагировал на мою медведицу, — произнесла Рамона с задумчивой надеждой и вдруг поманила меня к кровати. — Сядь, положи руку сюда и позови, позови зверя. Плачь, кричи, ругайся, бей, но дозовись! Ты его истинная пара, ты его ахиллесова пята, ты сможешь! — в голосе Рамоны было столько силы и материнской веры, что я и сама поверила, что получится.