— И на этом все?
Я смотрела на пухлую папку, что мне протянул секретарь величества, стоило переступить порог его личного кабинета.
— Пожалуйста, не разочаровывайте меня, леди Оберон, — лукавая улыбка озарила мужское лицо.
От непривычного «леди Оберон» всякий раз по спине бежали мурашки. Да я к отречению отнеслась более спокойно, чем к новому титулу.
— Все было решено заранее? — все же уточнила я, решившись выяснить интересующие детали. — А если бы… ну, не знаю, я провалилась на этом Совете, показала себя настоящей дурой или советники проголосовали бы против титула графини?
— Последнее слово за королем, — легко, словно это прописная истина, сообщил фон Драунф. — А если бы он передумал, вы бы просто не увидели этих документов. Полное оформление будет завершено на ближайшей неделе.
Получив документы, свидетельствующие о моем новом статусе, довольная, но чертовски вымотанная за этот длинный и тяжелый день, я шла навстречу своим поварятам. Сопровождал меня в этом неблизком пути сам королевский секретарь.
— Можно вопрос, ваше си…
— Леди Эмилия, — перебил меня мужчина. — Во-первых, мы теперь с вами на равных. Во-вторых, с учетом нашей работы, отныне мы с вами видеться будем очень часто, поэтому называйте меня, пожалуйста, просто по имени. Давайте экономить силы друг друга.
— А давайте, Корлис, — я удовлетворенно вздохнула и вернулась к интересующему вопросу. — Ко мне тоже можно по имени.
— Наедине.
— Разумеется. И раз уж мы так стремительно с вами сближаемся, не расскажете ли об одной странности? Вы действительно давали интервью Паисию Правдивому?
— Не хочу начинать наше сотрудничество с вранья, Эмилия, — загадочно обронил Корлис. Задумавшись, он посмотрел на меня, а потом словно решился. — Поэтому строго между нами. Эта информация известна в узких кругах и особо не афишируется. Паисий — человек короны. Точнее сказать, лично короля Рольфа Второго. И да, я с ним общался ровно в той мере, которая описана в статье.
— Купленный журналист? — почти на выдохе и шепотом. Это не то, что я ожидала услышать. — Значит, хвалебная статья проплачена?
— Ну-ну, не обижайтесь! Вы прямо в лице изменились. Правдивый он, действительно правдивый! Это его жизненное кредо, если хотите, которое удалось поставить на благо короне. Паисий был в оппозиции к старому королю, писал правду о бесчинствах знати, коррупции и о прочих неприглядных фактах из жизни управляющей верхушки. За это подвергался гонениям. Рольф сразу после коронации вызволил его из тюрьмы. У них, можно сказать, джентельменское соглашение. Я лишь знаю, что Паисий получил карт-бланш на освещение любых тем в крупной столичной газете.