Флин вернулся из столицы через трое суток, и моя радость разбилась о глухую стену безразличия. Видимо, прошлое его настигло, потому что мужчина замкнулся и закрылся не только для окружающих, но и для меня. Я больше не чувствовала нашу эхо-связь и не улавливала его настроение, на что брат лишь отмахнулся, сообщив, что всё в порядке, но ему требуется время наедине с собой. Выпал из жизни дома, с утра до вечера пропадая у себя в конторе, а вечера проводил за пределами поместья, потому что в первые же дни стало понятно, что Флин незримо влияет на окружающих. Соседство с ним никому не шло на пользу, даже Васила — фейерверк жизнерадостности — как-то поблекла. На этом фоне и подготовка к городскому конкурсу кулинаров утратила свою прелесть. Я знала, что он чаще всего скрывается у Рады, но легче от этого не становилось. Скорее просыпалась обида, хоть это и эгоистично до отвращения. Хотелось помочь родному человеку встряхнуться и вынырнуть из этого меланхоличного состояния, а ничего сделать не получалось, в отличие от знахарки, которая нашла какой-то способ терапии.
И я оттягивала момент совместной работы над артефактами, давая брату время разобраться с возникшей ситуацией, не желая напрягать его ещё больше. Но, узнав, что у меня всё готово и остался только финальный штрих, Флин сам изъявил желание помочь. Значит, надо ловить момент и пробовать. Учитывая настроение мужчины, музыку надо бы выбирать радостную и жизнеутверждающую, а хотелось чего-то грустного и пронзительного, как вальс «Мой ласковый и нежный зверь». Хотелось легендарного Стинга, «Энигму» и «Лунную сонату».
Но вместо этого, отложив артефакты в сторону, я мысленно запела. Я показывала брату видеоряд с больным мальчиком из моего родного мира, большая душа которого была заточена в маленькое, измученное болезнью тельце. С мальчиком, которому не суждено вырасти, но который искал радость и в такой неполноценной жизни. Он пел, а ему стоя рукоплескал многосотенный зал.
— Нас бьют, мы от боли летаем всё выше… — повторил Флин строчку из песни на грани слышимости.
— Нас бьют — мы летаем, смеемся и плачем, внизу оставляя свои неудачи, — закончила я также тихо, крепко сжимая его холодную ладонь.
Мне хотелось хоть как-то помочь, выбить дно у этой бочки, наполненной беспомощной болью, от которой изнемогала его душа, и кажется, история маленького мальчика не осталась незамеченной.
— Если тебе плохо, оглянись вокруг, рядом найдется тот, кому хуже. Главное — находить в себе силы подниматься на ноги после очередной подножки судьбы, потому что впереди обязательно будет что-то хорошее.