Момент настал подходящий.
Я шагнул туда, где лежало нужное, здесь у доктора всё было разложено по своей логике: бинты, пузырьки, таблетки, пузырёк с йодом, что-то спиртовое. И коробочки, которые в таких местах всегда выглядят одинаково — будто их клали ещё при Брежневе и с тех пор только передвигали с места на место.
Рука у меня работала уже нормально, и это сейчас было очень кстати.
За спиной доктор бурчал:
— Где болит? Тут?
— Ай… да, тут… — зашипел Шкет.
— А здесь?
— Ай, да не трогайте же…
Я быстро сгребал то, что было нужно.
Обезболивающее — в карман. Бинт — туда же. Йод. Что-то от температуры. Всё шло быстро, но не настолько гладко, как хотелось бы. В какой-то момент баночка у меня всё-таки стукнула о край полки — негромко, но достаточно, чтобы этот звук услышал Ренат Рамилевич.
Доктор тотчас обернулся.
Я среагировал сразу — подхватил рукой край рукава и сделал вид, будто разбираюсь, куда деть старый гипс, который лежал на столе после снятия. Вид у меня был такой, словно я с этой штукой уже минуту мучаюсь и никак не пойму, то ли выбросить, то ли на память забрать.
— Куда это девать? — спросил я, чуть приподняв обломок гипса.
Но доктор не успел ни всмотреться, ни связать звук с моим вопросом, потому что в этот же момент Шкет зашипел так, будто ему ногу на живую выкрутили.
— А-а-ай! Да там же больно!
Доктор мгновенно развернулся обратно к нему.
— Да не дёргайся ты, — раздражённо бросил он. — Перелома точно у тебя нет. Скорее всего, самое обычное растяжение.
— Обычное, — простонал Шкет, хватаясь за кушетку. — А мне ходить теперь как?
— Ногами, как все ходят, — отрезал доктор. — И поменьше бегать, если уж не умеешь.
Игорь рядом очень вовремя подыграл серьёзным голосом:
— Я же ему говорил, не несись как угорелый.
— Поздно ты ему говорил, — буркнул доктор. — Раньше надо было.
Пока они доигрывали свою часть спектакля, у меня всё уже было в кармане. Я аккуратно убрал руку и отступил от полки. Доктор ещё раз прощупал ногу Шкета, покачал головой и вынес окончательный приговор:
— Жить будешь. Сиди сегодня спокойно, не скачи, и завтра полегче станет. Если распухнет — тогда придёшь.
— А сильно распухнуть должно? — спросил Шкет с выражением на лице, будто морально готовился к ампутации.
— А это как пойдёт, — сухо ответил доктор.
Я усмехнулся и кивнул на прощание.
— Ладно, док, спасибо.
— Угу, — отмахнулся Ренат Рамилевич, всё ещё щупая ногу Шкета.
Я вышел во двор, плотно закрыв за собой дверь. И сразу вскинул бровь от удивления. Фантик больше не шнырял один. Рядом с ним топал Мишка Сопля. Сопля так размахивал руками, что ещё чуть-чуть — и сам бы взлетел, и с жаром втирал что-то про вкладыш из Turbo, который ему попался утром.