Один мелкий мужичок провел технически безупречный бросок в ноги, получил добычей по хребтине, однако и его противник упал на заплеванные, темные от грязи доски таверны. На него разом навалилась вся остальная кодла жадных троглодитов. Милые древнегреческие обыватели принялись вдавливать друг другу пальцы в глаза, сжимать в крепкой пролетарской хватке чужие бубенчики, царапаться, кусаться, тыкать в хари всеми подручными предметами, душить одеждой, плевать, куда Бог на душу положит, а клал он на свою паству будь здоров!
В свальный клубок любителей погреть руки на чужом добре сцепилась уже добрая часть посетителей — почти все, кто не успел удрать в самом начале драки или спрятаться от пятиминутки недопонимания. Свора зловонных, покрытых оплесками, слюной, кровью и потом людей, в борьбе за счастливый билетик в новую жизнь, разве что по-собачьи не лаяла.
Они катались по полу, охаживали друг друга всем, от оскорблений до предметов интерьера, дергали за ноги и тянули обратно любого, кто хотел покинуть это колесо Сансары. Даже камень не смог бы спастись от их гнева, даже Богиня Красоты, спустись она в сей грешный мир, тут же огребла бы «Сотрясающее Небо и Землю Выкручивание Сосков», «Бесконечные Укусы Крокодильей Пасти», «Ломающий Разум Рев Гамадрила» или даже «Исполненный Достоинства Хрустящий Яйцеворот». Эти, а также многие другие приемы таинственных боевых искусств, народные мастера сверхконтактного боя осваивали прямо по ходу пьесы.
Обрывки одежды летели во все стороны вместе с клочьями волос, ор стоял громче любого рок-концерта, а сами благородные мужи сцепились друг с другом теснее, чем собаки на случке.
Медей мог только глаза пучить на такой дружный, единый порыв завладеть имуществом проигравшего дебила. На несколько секунд он даже забыл о боли в сломанной руке — только пялился осоловелыми глазами на воплощенное безумие, начало которому сам же и положил.
— Н-на, негодяй! Н-на, мошенник! Н-на, трусливая твоя душонка! Н-на, бесхребетный слизняк, змеиный выползок, сын гарпии и кентавра! Получи свое воздаяние!!!
Внимание Медея привлекли новые вопли примерно в том направлении, куда улетел обиженный безмолвным «Гинн» чужой волшебник. На фоне общей вакханалии, они выделялись удивительно связной речью, а также не сопровождались омерзительным облаком телесных жидкостей, раскуроченной мебели, мелькающих рук и помоев.
Чуть в стороне от основного накала стоял еще один виновник всех последующих событий и с энтузиазмом охаживал чужеземного мага щедрыми пинками по печени, почкам, ребрам и другим зонам повышенного внимания. Поверженный маг уже не стонал: он свернулся в клубок, и, кажется, давно потерял сознание от боли, что ничуть не мешало его оппоненту продолжать тяжелую, изматывающую борьбу против тирании инородцев.