Он облегченно вздохнул, покачал головой и сполз по стене. Внезапный план прошел и успешно, и с неожиданным прибытком, в виде книжки у него за пазухой. Теперь вести занятия будет не в пример проще.
— А знаешь, что еще проще? — спросил Медей сам себя и наклонился к куче тряпья, — жить, когда у тебя много денег.
Он достал еще семьдесят оболов, «кольцо мимолетного гения» с одним оставшимся зарядом, нечто вроде кастета с вычурными знаками из чистого золота, наверняка принадлежал чинуше — в следующий раз надо будет обыскивать тщательнее.
Затем скомкал всю одежду, завернул в нее неказистое оружие бандитов, и закинул конструкцию за каменную стену тупика. После чего летящей походкой вышел из мая (и из подворотни тоже) обратно в светлый, чистый мир.
Осталось только смыть пятна в небольшом ручейке рядом с Академией, а также успеть отчитаться о выполненном поручении Эскулап до восьми утра — времени официального прибытия студентов-соискателей.
«Чувствую себя мальчиком на побегушках. Ха. Зато избавился от угрозы отчисления. Никто не верил, что я смогу добыть эту хрень за какие-то восемь-десять часов. Выкусите! Эх, а все так странно начиналось…»
Пам-пам-па-а, рам-пам… еду в Магадан! (1)
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
Иосиф Бродский
На дисциплинарную комиссию Медей с Аристоном пришли за четверть часа до назначенного времени. Первым вошел Аристон, которому надоело ждать, пока его партнер по несчастью перестанет ходить из угла в угол перед закрытой дверью.
Внутри оказалось довольно уютно: небольшой зал квадратов на тридцать имел ряд удобных кресел, как в кинозале, которые подковой огибали овальный стол. Во главе пол слегка приподнимался. Там замыкал овал небольшой диванчик, на котором обычно сидел ментор. В случае дисциплинарной комиссии, диванчик заменяли на неудобные кресла по числу провинившихся.
Единственное окно занавешено тяжелыми, фиолетовыми шторами, комната погружена в мягкий, успокаивающий полумрак. Никаких магических светильников — лишь простые свечи — они создавали дополнительное ощущение уюта. Обстановка никак не напоминала судилище, но Медей не обольщался. От следующего часа в этой комнате зависит его будущее.
«Надеюсь, Алексиас все же успел приехать», — мрачно подумал он, пока оглядывался вокруг со сложным лицом.
«Как бы я не презирал этого предателя, поднимать кипеш в ближайший год-два ему точно не выгодно. Среди преподов он — мой вернейший союзник, пусть и совершенно непреднамеренно. Хотя, свой предел терпения есть и у ментора».