— Кведья, алалах!
Четвертая страница самодельного бестиария, пара неудачных попыток вызова из памяти отродья. Карандашный набросок внешности демона запомнился надолго, врезался в память, а уже по ассоциации Медей начертил особые знаки по углам.
Крестик, нолик, палка и бутылка вверх ногами. Мнемотехника рулит, даже если звучит нелепо. Спасибо вам, дебильные ассоциации, что дали запомнить цепочку символов. Впрочем, отродье вообще чертил с листочка и по линейке, но ни один алалах к нему так и не пришел.
В отличие от самого Медея.
Не случилось ни дьявольских кругов, ни вспышек, ни серного запаха. Просто оп! — и посреди отведенной площадки горбится отвратительная фигура алалаха.
— Тебя не учили, мак-ак, что звать наш вид стоит лишь от рассвета до заката? Дела ведутся днем, а ночью все разумные спят…
В наступивших сумерках высокий, как у кастрата, голосок демонюги прозвучал обвиняюще-громко. Неприятный, визгливый тон разносился по ночному городу, точно по водной глади. Медея снова бросило в дрожь.
«Увидят, услышал, припрутся!..»
— Говори потише, нелюдь! — зашептал он так громко, что почти перешел на крик.
В ушах моментально зазвенело злостью потревоженного потусторонника. Но Медей только хмыкнул и послал в любителя капать на мозги сценку из боевика, где взрывались головы. Вместо тошнотворной боли, эманациями которой так славились некоторые твари из-за грани, наставник лишь вернул себе самообладание. Алалах же моментально отвалил. Ментальное давление резко упало, зато со стороны твари послышался короткий, отвратительно-детский вскрик.
— Дай мне больше света, маг, — произнес демон более мирно.
Медей щелкнул пальцами, и, рядом с кровавой кучей из порубленных его магией бандитов, зажегся промасленный факел.
«Первый ритуал соблюден».
— Говори, — пропищал призванный уродец.
Все низшие и средние демоны выглядели жалко, глупо или карикатурно-отвратительно. Такова природа жителей мелких измерений вокруг главного мира. Алалахи здесь не являлись исключением.
Потусторонник выглядел так, словно плохую фотографию карлика с цирковым гримом закинули в фотошоп и растянули — грубо, без соблюдения пропорций.
Получилось тошнотворное нечто, вытянутая масса с чертами и фигурой не то слендермена, не то студня, в котором смутно угадывалось человеческое начало.
— Мне нужен Свод. Свод типовых договоров с низшими сущностями, — быстро уточнил Медей.
Память отродья имела не слишком много сведений о его же собственном предмете, однако их хватило, чтобы сам Медей проследил нехитрые ассоциации заклинания «Кведья» с мифологией призывов потусторонних сущностей из его настоящего мира. И большая часть фольклора хоть его родины, хоть остального мира упирали на договор между человеком и призываемой гадостью.