Я тряхнул головой и снова посмотрел на Еву. Она зачем-то взяла Лялю за ручку, повернула запястьем к себе. Странно, что она не боится разбудить ребенка. Потом она и вовсе приложила к ручке дочки свою руку. Что-то разглядывала. Я тоже склонился, и в висках застучало. На нежной коже моих девочек красовались почти одинаковые родинки. Ева резко вскинула взгляд. Я больше не мог держать внутри распирающие мысли.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил я ее.
Ева отпустила ладошку маленькой, обняла себя руками.
— Это бред, Никита, — сказала она, — я не могу быть матерью Ляльки.
Впервые кто-то из нас озвучил вслух сумасшедшее предположение. Оно было совсем сказочным, я даже не знал, как относился к нему.
— Еся странно себя вела и ведет, — тихо заметил я, — а Ляля… Даже доктор сказал, она на тебя похожа!
Я повысил голос, и Ева сорвалась с места. Женщина быстро зашагала к лестнице, я следовал за ней. Наверху спят дети, там не место для таких разговоров.
— Ник, я боюсь! Я боюсь об этом думать!
Лицо Евы было растерянным. Хотелось обнять ее, но я чувствовал — не время. Нужно дать ей выговориться, хоть слушать ее так тяжело.
— Это ужасно.
Я удивился, нахмурился. Неужели одна мысль о том, чтобы быть мамой Оли для нее отвратительна? Есения не приближалась к малышке, теперь ее чурается Ева? Грудь сдавила боль, но я все решился на вопрос.
— Почему, Ева? Ты хоть немного ее не полюбила?
Женщина посмотрела на меня большими влажными глазами. Словно пыталась разобрать мою фразу. Замотала головой.
— Я не об этом, Ник! Я просто обожаю Лялечку! Но дело совсем в другом. Знать, что меня обманули… Что моя родная дочка жила вдали целых два месяца! И я не знала, что ношу и рожаю своего ребенка! Как такое можно пережить?
Я попытался выровнять дыхание.
— Ты не хочешь знать правду?
Ответа я ждал, как приговора. Ева ходила по гостиной, обнимая себя руками.
— Мне страшно, но я хочу, — призналась она, — хотя на моем отношении к малышке это никак не скажется — я уже воспринимаю ее как родную дочку. Ничего не могу с этим поделать. Она и Таська — два моих родных и любимых человечка. Ну и, конечно, ты, Никита. Ради вас всех я буду сильной.
Я покачал головой и уже не мог оставаться на месте. Подошел к любимой, погладил ее по спине. Она доверчиво и крепко прижалась к моей груди.
— Это было бы настоящим чудом, — прошептал я, — о лучшей матери для своего ребенка я не мог и мечтать. О лучшей женщине для себя… Ева, я так хочу всегда быть с тобой.
Ева несколько раз вздохнула.
— Пока мне даже страшно предполагать, — сказала она, — боюсь и горечи от обмана, и разочарования. Наши бредовые идеи вполне могут не подтвердиться.