Ох черт.
На мой шумный выдох Алиса резко оборачивается, а потом также резко прижимает руки к голой груди. Поздно. Я видел мельком то, что и не надеялся более увидеть, и меня кроет.
Разум заткнут за пояс, есть только чувства и эмоции к одной конкретной женщине, по которой я больше не могу скучать. Она собирается что-то сказать, но я не даю. Моментально срываюсь с места и иду на нее — пугаю? Возможно. Я сам боюсь представить, как выгляжу со стороны. Наверно, как дикий, сорвавшийся с цепи пес, который не может затормозить перед своей хозяйкой. Он ее слишком давно не видел, не чувствовал, не касался — ему это необходимо.
Я — это он определенно точно, потому что себя совсем не контролирую. Кладу руки на щеки, потом дергаю на себя и крепко, яростно целую.
Нет, это невозможно объяснить. Я заканчиваюсь сразу, как касаюсь ее губ и чувствую их сладкий вкус. Алиса — в шоке. Знаю, девочка, я больной ублюдок и тварь, но я без тебя не могу. Шагаю навстречу, прижимаю ее тонкую фигуру к стене и выдыхаю с облегчением, когда чувствую, что она вдруг расслабляется и робко подается на меня.
И все, как я помню. Тот же вкус, те же ощущения, тот же ураган в душе. Алиса всегда вызывала во мне дикую, необузданную страсть. Я не мог контролировать ее, даже когда Алена снова появилась в моей жизни. Сколько бы слов я себе не давал, как бы не пытался держаться от нее в стороне — это было выше моих сил. Как тот неудачник-альпинист. Он все бродит и бродит, пытается вскарабкаться на вершину, а это выше его сил. Сколько не пытайся — не твое это, пора просто признать. Понимаю, что признать много нужно было еще тогда, и всего этого можно было избежать, но я готов признать сейчас.
Она не готова.
Алиса вдруг с силой отпихивает меня от себя и дает смачную, жгучую пощечину. У меня от нее в голове звенит, но хоть немного отпускает возбуждение. Спасибо за это, малыш, а то бы наворотил дел. Смотрю на нее пару мгновений и понимаю: уже наворотил. Алиса прикрывается руками, вся красная, глаза горят, пылают огнем. Черт возьми…
Пару мгновений еще стою, как придурок, но потом роняю:
— Прости.
И сбегаю. Только за пределами бани, когда закрываю за собой дверь, прижимаюсь к стене. Теперь она не готова признать, а ты со своими поцелуями, чертов псих! Я же хотел приручать, добиваться ее плавно и постепенно, а что по итогу?! Сам себя отбросил на сто миллионов шагов. Потому что еще слишком рано.
И да, так и есть. Когда Алиса заходит в дом, на меня вообще не смотрит. Она и с Давидом общается как-то скомкано, а ужинаем мы в гробовой тишине. Сын слишком увлечен фильмом, так непременно спросил бы: что я опять натворил?! И как ему объяснить, что я придурок несдержанный, который прыгнул сразу на третью базу.