— Наш король выезжает на большую охоту лишь раз в год, — в голосе Дренеда послышалась едва уловимая усмешка. — Для того чтобы понимать язык этого леса, такого опыта маловато.
Над головами, разрезая снежную пелену, бесшумной тенью пронесся Близзард. Стоило ему с глухим хлопком крыльев опуститься на плечо воздушного короля, как последние крохи моего самообладания рассыпались став для меня финальной точкой. Тяжесть собственных век сделалась невыносимой, словно на каждую ресницу подвесили по свинцовой гире. Мир вокруг начал стремительно тускнеть, а голоса Дренеда и Лантеля превратились в неразборчивый гул. Ледяной ветер больше не обжигал. Я провалилась в спасительную темноту, чувствуя, как сознание окончательно гаснет под мерный рокот шагов Валита.
— Черт бы вас всех побрал! — собственный голос, сорвавшийся на истерический вопль, разрезал тишину и отозвался мучительным звоном в ушах.
Темное полотно беспамятства резко сменилось пляшущими отблесками костра. Теплый свет мягко лился по неровным каменным стенам какого-то помещения, выхватывая из темноты очертания сводов. Но осознание реальности пришло не через зрение, а через вспышку дикой боли — сначала в ступне, а затем и во всем теле, окончательно вырывая меня из забытья.
С ядовитым шипением, я вытолкнула воздух сквозь плотно сжатые зубы и уставилась на Дренеда. Северянин сидел на корточках прямо передо мной с абсолютно бесстрастным, почти каменным лицом. В его руках была моя босая нога, которую он безжалостно растирал чем-то пахучим.
— Привет, свет мой, — глухо бросил он, даже не подняв на меня взгляда.
— Что… что ты творишь?! — я вцепилась пальцами в край мехового плаща подо мной, сдерживаясь, чтобы не взвыть снова.
— Пытаю тебя, как видишь, — он вскинул бровь, и в его глазах промелькнула усталость. — А если серьезно, то пытаюсь спасти твою ногу от ампутации. Знаешь ли, купание в проруби с последующим забегом по жутчайшему морозу в мокрых ботинках не лучший рецепт для сохранения конечностей.
Я попыталась пошевелить пальцами ног, но почувствовала лишь колючую, разрывающую боль, словно под кожу загнали сотни раскаленных игл.
На собственную ногу смотреть не хотелось, хватало и того, что я её чувствовала, хотя после вердикта Дренеда предпочла бы вообще лишиться всякой чувствительности.
Оглядевшись, я поняла, что нашим временным пристанищем стала пещера. Сводчатый потолок был усыпан вкраплениями необработанного либута, который в полумраке переливался радужными бликами. Осколки того же камня подброшены и в полыхающий костер, разведенный в центре. Минерал жадно впитывал огонь, равномерно распределяя густое, обволакивающее тепло по всему залу. У стен теснились мешки и охотничьи сумки, а меня устроили в дальнем конце пещеры, за небольшой каменной перегородкой, соорудив из плащей подобие постели.