— «Хорошо идёт, — сказал он. — Ровно. Но есть одна малость».
— Какая? — спросил я, не отрывая взгляда от миски.
— «Ты активировал родиолу своей силой. Это правильно. Но конструкт у тебя теперь другой, и сила — другая. Она сильнее, чем ты думаешь».
— И что?
— «А то, что зелье получится мощнее расчётного. Раза в полтора. Для твоего Антропова это не опасно, но есть нюанс. Когда он его примет, его пробьёт. Не в смысле — плохо станет. Наоборот. У него на сутки такой подъём сил начнётся, что он, старый хрыч, может глупостей натворить. Пойдёт, скажем, разгонять своё ведомство лично, с криками и шашкой наголо».
— И что ты предлагаешь?
— «Добавь успокоитель. Траву пустырника, самую малость. Она погасит ему излишнюю горячность, но лечебного эффекта не затронет».
— А ты раньше не мог сказать?
— «А ты раньше не мог родиолу так накачать, что она у тебя стала светиться, как новогодняя гирлянда? — парировал наставник. — Я думал, ты скромнее сработаешь. А ты вон как… капище, видать, не впустую посетил».
Я молча поднялся, достал с полки банку с сушёным пустырником и бросил в миску крошечную щепоть. Зелье на миг вскипело, пошло пузырями, но тут же успокоилось и приобрело окончательный цвет — этакий глубокий медово-золотистый, с лёгкой опалесценцией.
Ровно через час я снял кастрюлю с бани и процедил зелье через четыре слоя марли в кастрюльку поменьше. На выходе получилось около пятисот миллилитров — на курс Антропову хватит с запасом. Жидкость была густая, маслянистая. Пахла она лесом, розами и чем-то ещё — тем самым, что я так и не смог описать.
Я с помощью воронки перелил всё в бутылку из коричневого стекла, укупорил и отнёс в подвал.
Резерв был почти пуст, но на душе спокойно. Ратибор, всё ещё сидящий на границе восприятия, одобрительно помалкивал.
— Ну что, — сказал я вслух, обращаясь не то к нему, не то к Воланду, который тут же возник из темноты, виляя хвостом, — Теперь осталось дождаться Дроздова. Пусть забирает снадобье. И, кажется, я забыл сегодня поесть.
Дроздов приехал на день раньше, чем мы договаривались.
Похоже, он утренним рейсом из Москвы вылетел, но пока до нас на служебной Волге добрался, дело к обеду подошло.
— Рановато вы, — заметил я, когда мы поздоровались.
— Когда команду дали, тогда и полетел, — дал понять Дроздов, что это не ему не терпится.
— Результат-то хоть есть? — чисто из приличия задал я вопрос, так как его ранний прилёт сам по себе был ответом.
— Как сказал один знакомый вам академик: — «Мы наблюдаем ярко выраженную позитивную динамику». На этом, простите, всё. И так лишнего сказал.