— Александр, — сказал он вдруг, впервые назвав меня по имени, без отчества, — А можно мне у вас остаться?
— В каком смысле?
— В прямом. Я хочу у вас учиться. Чему угодно. Тому, что вы делаете. И как вы это делаете. Я уже старый, наука от меня уже ничего нового не дождётся. Но я не хочу умирать дураком, который видел чудо и не попытался его понять и приобщиться к нему.
Я молчал. Ратибор внутри заворочался, но ничего не сказал. Только тихонечко вздохнул — то ли одобрительно, но скорей, настороженно.
— Сергей Иосифович, — начал я осторожно, — Вы человек взрослый. Понимаете, что я не могу взять любого, кто попросится?
— Понимаю. Поэтому я и прошу. Не требую. Не настаиваю. Просто прошу.
— А работа в больнице?
— Уйду. В отпуск за свой счёт — на полгода — год, если дадут. Не дадут — уволюсь. У меня пенсия уже есть, дети выросли. Не пропаду.
— Вы сами-то хоть понимаете, на что идёте?
— На то, чтобы научиться лечить людей. По-настоящему. Не таблетками, не скальпелем, а вот этим. — Он показал на свои руки. — Тем, что у вас внутри. И может быть — травами.
Я вздохнул. Повернулся к нему спиной, прошёл пару шагов к крыльцу, но нет, уйти не смог.
— Завтра в шесть утра — быть здесь. Без чая, без завтрака. В чистой одежде. С открытой головой. Проверю.
— А… — начал он.
— Не задавайте вопросов. Потом в город съездите на неделю, если не передумаете — вернётесь. Первый месяц будете смотреть и молчать. Ничего руками не трогать, ничего не нюхать без моего разрешения, никуда не лезть с советами, если я их не спрошу. Хоть раз перебьёте меня или начнёте доказывать, что по-вашему правильней — уйдёте. Навсегда. Договорились?
— Договорились, — выдохнул он.
И я услышал в этом выдохе что-то очень похожее на облегчение.
Этот приедет.
Вернулся в дом. Таня уже накрывала на стол, напевала что-то весеннее. Воланд крутился под ногами, выпрашивая кусочек чего-нибудь, хоть и не голодный. Для него это всего лишь знак внимания от хозяев.
— Что он хотел? — спросила у меня жена, кивнув в сторону окна.
— Учиться.
— Чему?
— Тому, что я умею лучше, чем он.
Она помолчала, помешивая ложкой грибной суп в кастрюле. Из тех боровиков, что мы ещё в прошлом году собрали и засушили.
— А он справится? — задумчиво спросила она.
— Не знаю. Но попробовать стоит. Такие люди, как Мамин, редко просятся. Обычно им проще не верить своим глазам и жить дальше спокойно. А этот — захотел понять. Оно дорогого стоит.
— Ты сам-то как? — она подошла, коснулась ладонью моего лба. — Не перегорел?
— Держусь. Резерв пока пустой, но это поправимо. Максимум неделя — и я буду в форме.