Ксандер надел свой браслет, потянулся за рубахой.
– Подожди немного, я велю Энн сделать нам ванну, прихвачу твой пеньюар и вернусь.
Да, в том, чтобы держать прислугу, есть один большой минус: по дому в одном белье не походишь.
– Нам? – улыбнулась я.
– Я задолжал тебе… надо посчитать, сколько ночей. – Он убрал прядь волос с моего лба, погладил по щеке, и я поймала его ладонь, прижимаясь к ней. Хихикнула.
– В самом деле. Придется компенсировать, с процентами.
Я проводила его взглядом, запахнула покрепче сюртук – от вытяжки ощутимо сквозило, – ткнулась носом в поднятый ворот, вдыхая запах сандала и мускуса, запах моего мужа.
Муж! Я усмехнулась. Как быстро и странно я к нему привязалась. А теперь магия, укрывающая дом, будет считать его не просто членом семьи, но кровным родственником. Магия! Может, дело не во мне, а в браслете? Не просто же так Люция советовала мне не снимать его. Я опасливо коснулась серебристого ободка.
Нет, если бы брачные браслеты действительно связывали супругов эмоционально, мать Ксандера не оставила бы мужа. И Алисия вряд ли бы изображала обмороки, не справившись с собственными чувствами. Подождала бы, пока браслет подействует, да и все. Что бы ни стало причиной моей так стремительно появившейся симпатии к этому невозможному типу, это мои эмоции, а не наведенные магией.
«Невозможному». Я снова хихикнула, можно подумать, я такой уж подарочек. Тараканы у нас обоих в головах бодрые и откормленные, но, кажется, маршируют в лад. Посмотрим, что будет дальше.
Я поерзала – между ног саднило. Вот уж, в самом деле, сюрприз. Но тогда что значит письмо Алисии про «чудесную ночь»? Вряд ли тут додумались до интимной пластики, и даже если додумались, у приютской девочки явно не было ни возможностей, ни денег. Или она, наивный ребенок, просто писала, как есть – ведь провести ночь можно, просто глядя на звезды и слушая соловьев, а не так, как подсказывает мне испорченное воображение. Или они с Айгором дошли до достаточно откровенных ласк, но не перешагнули черту? Кто теперь скажет, не его же спрашивать?
Но на самом деле это ничего не меняет. Если письма станут достоянием общественности, никто не подумает про соловьев и звезды… Еще и по мужу этот скандал ударит рикошетом.
– О чем задумалась? – Ксандер обнял меня за плечи. – Так глубоко, что даже не услышала, как я вошел?
– О нас, – почти не соврала я. – О том, как странно все получилось.
– Странно, – согласился он, прижимаясь ко мне всем телом и целуя в висок. – Не думал, что могу увлечься настолько сильно и настолько быстро.