— Я на лавку копил… Чтоб не на бочке торговать, — наконец ответил травник, собрав монетки в брошенный мною мешок. Он тут же спрятал его за пазуху. — Чтоб людям удобнее приходить было…
Я махнул рукой. Нет, если бы не дети…
— Половину я заберу, — сухо заявил я.
— Господин дракон! Смилуйтесь! У нас детки! — прокричала жена травника, но я тут же жестом велел ей умолкнуть.
— Именно из-за детей я оставляю вам половину. Хотя вы не достойны и этого. Но я сегодня очень добр, даже чересчур. Так же я заберу всю траву: порченую сожгу, — рявкнул я, глядя на травника. — Хорошую отдам Ярославе. Она пристроит ее в нужное дело, а не будет за гниль деньги с простых людей драть.
Оба супруга стояли молча, потупив лица.
— Это еще не все, — продолжил я. — Я наложу на вас заклятье, чтобы вы не врали и не бранились.
— Заклятье?.. — подняла глаза жена травника.
— Да, заклятье. И вы сами его, по доброй воле примите, — жестко бросил я. — Будете врать или ругаться — будет вас бить маленькой молнией. И чем сильнее будете браниться…
— Смилуйтесь, господин! — упал на колени травник, снова пытаясь поцеловать мой сапог, но я отшатнулся. — А коли вы умрете, заклятье-то кто снимет?
Как по-доброму. Я только пришел, а травник уже представил, как ушел… да на тот свет.
— Вот и молитесь, чтобы я не умер, — твердо сказал я. — И это еще не все.
Жена травника разревелась в голос. Мне пришлось активировать магию, чтобы создать звуковой купол. Не нужно было, чтобы дети это слышали.
— Перед Ярославой вы оба попросите прощения, — твердо потребовал я.
— А я-то ничего…
— Ты своего мужа во всем поддерживала, вот и будешь с ним каяться, — сухо оборвал я ее. — Будете просить у нее прощения при всех, и детей возьмете. Они должны видеть. Как их родители встали на путь исправления.
— Позор-то какой… — пролепетал травник.
Я не выдержал и активировал магию. Травник тут же вскрикнул и подскочил на ноги.
— Жжется! — заорал он.
Я шагнул вперед и схватил прыгающую мямлю за шкирку.
— Это самый слабый разряд, в воспитательных целях, — прошипел я, заглядывая ему прямо в глаза. — Но я могу и гораздо сильнее. Не стоит путать мою доброту со слабостью.
Я отпустил травника, и он рухнул на пол, как котенок.
— Позор — это сироту обижать! Обвинять ее в своих же преступлениях! Позор — это когда дети ругаются, как сапожники! Позор — больным людям гниль продавать! Вот это — позор! — рявкнул я, чувствуя, как от частичной трансформации когти впиваются в ладони. — Мать, отец есть?
Я перевел взгляд на жену травника. Она тряслась в углу, как осиновый лист, но кивнула.