Вопрос повис в коридоре.
Константин поднял голову и посмотрел на Алексея Павловича. Гурам повернулся ко мне. Оба ждали ответа.
Я посмотрел в конец коридора, где Керим-бей отдавал последние распоряжения офицерам. Один из офицеров кивнул и ушёл. Второй достал из планшета лист бумаги и принялся писать. Керим-бей стоял к нам спиной, и его тёмный мундир сливался с полумраком дальнего конца коридора.
Через час здесь будут люди из стамбульского дворца. Через два часа Мустафу-бея допросят профессионалы, владеющие методами, о которых мне лучше не знать. К утру дело будет засекречено. К вечеру следы зачистят. Через неделю никто в этом госпитале не вспомнит, что мы оперировали племянника Султана при свете фонариков, а личный хирург Османской короны пытался убить своего пациента шприцем с хлоридом калия.
Потому что так работают империи. Все империи, включая мою собственную.
— Мы этого не узнаем, Алексей Павлович, — сказал я. — Дворцовая медицина на Востоке всегда была продолжением дворцовой политики. Кто-то хотел, чтобы племянник Султана умер. Кто-то достаточно влиятельный, чтобы восемь месяцев держать Мустафу-бея на поводке. Кто именно и почему, нам знать не положено, и Керим-бей позаботится о том, чтобы мы не узнали.
Я помолчал.
— Наша работа здесь закончена. Пациент стабилен, панцирь удалён, гемодинамика восстановлена. Дальше пусть разбирается Керим-бей со своими людьми. Нам пора возвращаться в отель.
Гурам посмотрел на медсестёр, сидевших на корточках у стены под присмотром солдата.
— Им я не завидую, — тихо произнёс он.
Константин поднялся с банкетки, и колени у него хрустнули.
— И Мустафе-бею не завидую, — добавил он. — При всём при том, Илья Григорьевич, он был хорошим хирургом. Швы накладывал красиво. Ровные, с одинаковым натяжением. Рука мастера.
— Рука мастера, — повторил я. — Которая минуту назад держала шприц с ядом над центральным катетером пациента. Руки бывают разные, Костя.
Константин не ответил. Он прав, и я прав, и обе правды могли существовать одновременно.
Алексей Павлович оттолкнулся от стены.
— Идёмте, — сказал он. — Марина, наверное, с ума сходит в отеле. Я обещал ей, что мы вернёмся к ужину.
Керим-бей перехватил нас у лестницы.
— Мастер Разумовский, — произнёс он, и в его голосе усталость мешалась с тяжёлой, медленной благодарностью, выразить словами её было трудно человеку его положения. — Завтра утром я пришлю за вами машину. Вам нужно будет осмотреть пациента и написать заключение для Стамбула. После этого вы свободны.