Ни Руся, ни её малышка его не интересовали, поэтому я точно знал, что Егор Никитич даже не выслушает просьбу. Бесполезно было и пытаться. Я не знал, как объяснить это девушке, поэтому просто позволил ей думать, что мне не хочется снова унижаться перед Аидом.
«Будто у меня осталась гордость», — горько усмехнулся я и искоса глянул на Клоуна.
Он сильно сдал. Похудел, лицо осунулось. Хоть и утверждал, что рад переезду, я ругал себя за то, что разрушил ещё одну жизнь. Не желая того, случайно, но это моя вина. Она легла очередным камнем на мою грудь, потеснив глыбу, которая давила меня со дня гибели Сергея, и обжигающую плиту боли, которую я причинил своему дедушке. Принципиальный человек и ярый коммунист, он не сумел простить моего предательства.
Прикусив губу, я снова закрыл глаза. Я бы снова так поступил. И опять… Сколько бы ни была шансов всё исправить, выбрал бы её. Чтобы потом оставить. Отпустить!
Судорожно втянув воздух, я оглушительно чихнул и закашлялся.
— Ты заболел? — Взволнованный голос Недотроги так сильно царапнул сердце, что я обернулся и утонул в озёрах её глаз.
— Я в норме, — буркнул, недовольный своей реакцией. И обратился к Клоуну: — Звонил своим?
— Да, они неподалёку, — тут же отозвался он и остро глянул на меня. — Не беспокойся, ребята знают своё дело. Я предупредил, что похититель угрожал жизни девочки, если мы обратимся в полицию. Будут наблюдать издалека и вмешаются, только если возникнет острая необходимость.
— Понял, — отозвался я только потому, что не хотел давать Недотроге снова заговорить. Услышать её голос, наполненный искренней тревогой за меня, оказалось слишком больно. — А как поступим мы? Этот человек испугается, если увидит столько сопровождающих. С Русей пойду я, а вы останетесь в машине.
Произнёс это тоном, не терпящим возражений, потому что от мысли о том, что Виолетта может пострадать, мутило. Я ругал себя за то, что из-за минутной слабости позволил ей ехать с нами. Но теперь ничего не исправишь, высадить девушку на трассе я не мог.
Оставшуюся дорогу мы молчали, лишь росло напряжение, и тишина давила на уши. Над нами сгустились свинцовые тучи, мелькнула острая молния, раскатился по серым полям взбесившийся ветер, плеснув брызгами дождя в лобовое стекло.
Когда мы въехали в городок, начался сильнейший ливень.
Мы остановились, и я пристально посмотрела в окно. Струи ливня не давали разглядеть ничего, кроме тусклых огней и неясных очертаний.
— Где мы?
— В жопе мира, — хмыкнул Клоун и повернулся к сосредоточенному Ледышу. — Может, с девочкой пойду я?