Шарлотта глядела, как мальчик несется прочь, и его разум не замутнен точно так же, как у летевшей следом собаки.
– Надеюсь, Тайлер не накажет его за то, что он не работал, а играл с собакой, – сказала она. – Похоже, что в такой день трудно удержать мальчишку на работе, разве нет? – Она сглотнула. – Но вы скажете, что я сентиментальна и нерациональна. В погожие летние дни могут играть только дети благородных родителей. Остальные должны зарабатывать хлеб насущный, и зарабатывают его очень мало.
– Вы путаете меня с моим старшим братом, если думаете, что я скажу нечто напыщенное, – ответил Дариус. – Ратборн у нас главный филантроп, его особенно интересуют бедняки и преступники. Так шляпка вам нужна или нет? У вас шея покраснела от солнца. Если не будете осторожнее, получите веснушки.
Она взяла у него шляпку и надела ее.
– У меня не бывает веснушек, – ответила она, завязывая ленты. – Я сразу сгораю.
Мальчик сгорел на солнце или его кожа просто потемнела и приобрела золотистый оттенок, как у папы? Она посмотрела на загоревшее на солнце лицо Дариуса. У него тоже золотистая кожа. Природа может быть такой жестокой. Хотя для мужчин красота не так важна, как для женщин, у них, похоже, всегда есть преимущества, даже в этом. Он-то точно не покроется веснушками или жуткими красными пятнами. Природа любит его.
Она подумала, что и множество женщин тоже. Вообще-то, не трудно поддаться создаваемой им сладостной иллюзии, маленькой жизни в счастье.
Она отвела глаза от мальчика. Он скрылся за высокими зарослями кустарника.
– Не надо переживать касательно участи бедного подмастерья, – сказал мистер Карсингтон. – Вчера в Олтринчеме я встретил вашего отца. Помимо прочего мы заговорили о бульдожке. И сошлись во мнении, что она толстеет и становится вялой. Я обмолвился о Пипе и его играх с собакой. Лорд Литби обещал, чтобы Тайлеру платили за мальчика и его игры с Дэйзи.
Это перевело ее внимание от кустарника.
– Но когда? – спросила она. – Вот уже завтра мы с мачехой не сможем быть здесь подолгу. Нам нужно как-то готовиться к приему гостей.
– А-а, смотрины женихов, – проговорил он.
– Это вовсе не…
Однако так оно и было.
Для нее это было жутким кошмаром.
Но его небрежно-пренебрежительная оценка оставила в мозгу картину яркую и смешную, как карикатуры в газетах. Ее стал разбирать смех несмотря на боль, которая, казалось, отдавалась с каждым ударом сердца.
Она представила самодовольных джентльменов, манерно рисующихся перед дамами и воображающих себя бесконечно утонченными. Сколько раз она видела подобные представления? Сколько раз она сдерживала смех, глядя на то, как мужчины важно выступали, будто павлины, и напоказ говорили слишком много и слишком громко? Сколько раз она наблюдала, как они вились вокруг очередной «звезды сезона», расталкивая друг дружку, лишь бы к ней поближе пробраться? А как насчет дамских манер, пусть и более утонченных по сравнению с мужскими, но одинаково комичных?