— Самое поганое позади, — сказал он, закуривая. — В Дамаске нас ждет Фарид.
— Фарид Малуф? — переспросил Мустафа. — Торговец древностями?
— Он самый, — кивнул Самир. — Склад у него в старом городе. Там перепакуем и отправим в Стамбул. Мой человек в турецкой таможне уже в курсе.
Халиль же в соседней машине говорил по рации.
— База, база, это Сокол. Груз цел, движемся по плану.
— Понял, Сокол. Швейцарская сторона готова — банковские счета открыты, — голос из эфира ответил сквозь помехи.
И в Дамаске их встретил Фарид Малуф — невысокий тип с пронзительными глазами и холеной бородкой. Его антикварная лавка в христианском квартале прикрывала дела потемнее.
— Самир, дорогой! — он обнял антиквара. — Слышал, в Бейруте снова жарко.
— Жарко, зато денежно, — усмехнулся Самир. — Покажешь склад?
Фарид провел их лабиринтом узких улочек к старому караван-сараю. А в подвале — просторный склад, битком набитый ящиками.
— Здесь надежно, — сказал Фарид, щелкнув выключателем. — Соседи думают — ковры храню.
Их разгрузка растянулась на два часа. Каждый предмет Самир лично осматривал и заносил в блокнот.
— Саркофаг царя Ахирама — бесценен, — шептал Самир, словно молитву, поглаживая древние письмена дрожащими пальцами. — Швейцарцы за него душу дьяволу продадут.
— Куда конкретно тащить будем? — Абу Марван сплюнул в угол, проверяя магазин автомата.
Самир замер, затем медленно извлек из нагрудного кармана потертую визитку.
— В Женеве сидит один тип — Герр Циммерман. Частная галерея, золотые руки — и совесть как у гиены. Происхождение экспонатов его не волнует, — голос стал жестче. — Но есть рыбка покрупнее.
— Кто?
— Американец — Стерлинг. Живет он в Нью-Йорке, но сейчас мотается по Европе, прячется от кого-то. — Самир наклонился ближе, понизив голос до хрипа. — Говорят, у него в шотландском замке подземный музей. Платит вдвое больше, но требует, чтобы даже тень не знала о сделке.
Фарид разлил кофе в треснутые стаканы и сел рядом. Но руки у него тряслись.
— Самир, ты же понимаешь, что делаешь? — в голосе звенела боль. — Эти камни — душа нашего народа. Финикийцы, римляне… Их память уходит в никуда.
— История детей не кормит! — рубанул Самир, и в глазах его вспыхнул огонь. — А война может кончиться завтра, и тогда все вернется в музей. Мы просто… временные хранители.
— Временные хранители, — эхом отозвался Фарид, и в словах его была вся горечь мира. — Красивые слова для грязного дела.
Абу Марван вскочил и передернул затвор.
— Философию — в сторону. Думать надо о том, как живыми отсюда выбраться! Когда груз отправляем?