Я чуть высунулся из-за кустов — мне хотелось не только слышать, но и видеть, как они тут решают судьбы людей. Я хочу знать о них всё, прежде чем брать.
Бобырёв не сразу ответил. Медленно поднял глаза, глянул на председателя горисполкома исподлобья. В зрачках плясали отблески лампы. Помолчал, налил себе, выпил залпом. Вытер рот тыльной стороной ладони.
— Не по моей, — голос у него стал глухим. — Есть у них своя… тяга. Потребность. Это… семейное. Наследственное. Но тебе туда лучше не соваться. Ни тебе, ни тебе, — он перевёл взгляд на Шамбу, и тот даже вскинул руку, мол, чур. — Вы всё равно не поймёте.
— Да уж, психиатр бы пригодился, — пробормотал Мещерский, криво усмехнувшись. — Ненадежные они, ой, ненадежные.
Кажется, он ещё не понял, как сильно задел Хозяина. Бобырёв же резко наклонился вперёд. Тень от его фигуры легла на стол, голос стих до шёпота, но в нём чувствовалась сталь:
— Ваша задача — выполнять приказы. Без вопросов. Без самодеятельности. Сидите тихо. Не отсвечивайте. И молитесь, чтобы я успел всё зачистить, пока кто-то из вас не наломал дров. Москвич приходил сегодня, — продолжил он. — По вашу душу. Имён не называл, но глаза у него были такие, будто уже всех засадил. А вы у него на карандаше. И в следующий раз просто так не придет, а с постановлением на арест явится.
Оба его собеседника переглянулись. Настороженно. Понимали — жареным пахнет.
— Значит, так… — продолжил Бобырев. — С москвичом я разберусь. В области у меня всё схвачено, в главке есть свои, прокурор — понятливый. Но если кто-то заговорит… — он постучал указательным пальцем по столу, отчеканивая каждое слово, — я вас сам прикончу. Без помощников.
Он налил ещё. Пододвинул рюмку к Мещерскому.
— А Лазовские… — добавил. — Они вырежут вам сердца. Без вопросов. У них это, кхе-кхе, поставлено на поток. Много лет. И, между прочим, на нас всех они работали. Ни одна собака на озеро не совалась, ни туристы, ни ученые. Боялись! Ещё как, а все благодаря Лазовским. Это они такую репутацию сделали нашей местной достопримечательности. А ты мне про психиатра, Гаврюша.
Мещерский сглотнул, взял рюмку. Руки его чуть дрожали.
— Ладно… Хозяин… Я же просто… Спросил. Для ясности.
— Вот и молчи. Ясность тебе не на пользу, — жёстко бросил Бобырёв. — Думать — моя работа.
Из темноты подступал сырой запах леса и озёрной гнили. Я стоял, не шелохнувшись, слившись с кустом, чувствуя, как жилка пульсирует в виске. Всё. Маски сброшены. Теперь их можно брать. Я расстегнул кобуру и потянулся за пистолетом, собираясь тихо обойти кусты и накрыть всю банду. А в это время за столом продолжался разговор.